Гранитное сердце (СИ) - Громова Виорика - Страница 2

А вот в лагере вместе со мной оставалось всего несколько человек, которые, видимо, отвечали за раненых и убитых. Раненых приводили в палатки, убитых грузили на телеги.

Золотоволосый появился из лесу на коне, когда я уже думала, что мои бедные руки просто отвалятся из-за недостатка кровоснабжения.

Он был не один. На огромном черном жеребце рядом скакал второй мужчина. Без шлема, в одной кольчуге, с мужественным, покрытым шрамами лицом. Вид у него был такой, что просто, как пить дать, ясно — этот тут главный, даже главнее золотоволосого.

— Где она? — обратился он к одному из зеленых чудовищ, несшему раненого на руках в палатку.

Зеленый кивком головы указал в мою сторону.

Я занервничала и попыталась освободиться раньше, чем он ко мне приблизится — главный держал в руках окровавленный меч, и какое-то шестое чувство подсказывало мне, что он вполне может применить его сейчас! Правда, наличие у этих двоих лошадей и отсутствие у меня какого-либо средства передвижения, подсказывали мне, что даже если и удастся освободиться, далеко от них я не убегу.

— Брендон, зачем на нее надели шлем? — фыркнул главный, слезая с коня рядом со мной.

— Она в нем и была сначала, — хмуро пояснил золотоволосый. Слезть с коня так же ловко, как и главный, он не смог. Болезненно скалясь, он с огромным трудом перекинул ногу, а спрыгнув на землю, и вовсе застонал от боли. — Снимать не стал, чтобы не смущать воинов красотой девчонки.

В первую секунду, услыхав это, я застыла, как изваяние.

Потом фраза постепенно дошла до разума.

"Красотой девчонки"? Эт моей красотой, что ли?

О, да-а-а-а! Никогда, ни единого разу в моей жизни слово "красота" даже рядом не стояло с моим именем! Ну, это же нонсенс, бессмыслица какая-то! Вот "страшная, как смертный грех", "уродина", "бедняжка, как же она некрасива" и тому подобное, я слышала и не раз! Но, чтобы назвать меня "красавицей", тут нужно было употребить и немало!

В раннем детстве, конечно, меня это обижало. И мне, как любой девчонке, хотелось нравиться, производить впечатление, восхищать и дырявить сердца стрелами любви, но потом смирилась — ну, что поделаешь, как-то же нужно жить и не очень симпатичным людям в этом мире!

— Красавица, — едва сдерживая смех, повторила за ним. А потом, не выдержав, все-таки расхохоталась. — Какая... неуместная... грубая... лесть...

Но тут вдруг мне в голову пришла одна удивительная по своей очевидности мысль.

Ладно. Всё вокруг можно при желании подстроить. Но... Вот... Мой большой, немного искривленный из-за падения в детстве, нос даже без зеркала мне был виден всегда! Ну, он просто слишком велик, чтобы его не видеть! А вот сейчас...

Страшная догадка заставила сердце замереть в груди, а потом забиться с удвоенной силой.

Прекратив смеяться, я скосила оба глаза к своему носу и попыталась разглядеть эту, знакомую с детства часть своего тела. Но не могла!

Не могла!

Вместо страшного, огромного, но все-таки моего родного, мне виделся маленький аккуратненький розовенький носик, с которым я совсем не была знакома!

Хотелось протереть кулаками глаза, но руки-то были связаны!

— Вы били ее по голове? — с сомнением произнес главный, подходя ко мне и снимая с меня шлем.

— Ну, я не могу точно утверждать это. При мне ее никто и пальцем не тронул. Но девчонка была на поле боя и с мечом, значит, вполне могла пострадать во время сражения.

— Иначе объяснить ее поведение невозможно... — задумчиво произнес главный, рассматривая меня. — Но ты прав, это — совершенно точно она! Луиза Шортс!

Едва сдержавшись, чтобы не посмотреть по сторонам в поисках этой самой Луизы (это же было очевидно, что никого рядом нет, а они просто приняли меня за нее), я попыталась откреститься от чужого имени.

— Я — Яна! Яна Долгих! Никакой Луизы знать не знаю и ведать не ведаю!

Мужчины переглянулись. Причем взгляд старшего, как мне показалось, выражал какую-то смутную догадку, словно бы он отдаленно понимал, что я имею в виду. А взгляд младшего, золотоволосого красавчика, был раздраженным, словно я нагло вру, специально для него сочиняя глупости!

— Ты — Луиза Шортс. Дочь нашего двоюродного брата Эдварда Шортса, князя соседних со Смарагдом земель. И это просто....

— Подарок небес, что ты вдруг тут оказалась! — вдруг полным радости голосом закончил старший воин.

— Как приличной княжне, если верить вашим словам, мне бы сейчас не помешало в обморок грохнуться... — задумчиво пробормотала я, пытаясь как-то осмыслить новую информацию. — Но ладно. Подарок небес хоть убить не должны, верно?

— Будет прикольно, если мы приедем к моему так называемому батюшке, а там настоящая Луиза Шортс сидит!

Нет, ну, а что я могла ответить на якобы "просьбу", которую озвучил после разговора тет-а-тет со старшим воином золотоволосый. Как я поеду к Эдварду Шортсу, если я его в глаза не видела? И что я должна попросить? Военной поддержки для этих двоих и их войска?

Хотелось истерично похохотать, но я боялась, если переусердствую со смехом, чего доброго, они мне рот кляпом еще заткнут.

— Знаешь что... — задохнулся от возмущения красавчик. — Знаешь что! Прекрати уже этот балаган! Кого ты пытаешься обмануть? В детстве мы часто встречались. И в юности тоже, когда в столицу приезжали на зимние королевские балы. И я, и брат ошибиться и не узнать Луизу Шортс, то есть тебя, не могли. Ясно тебе?

То есть я реально на нее похожа, да? И поэтому носа не видно... Со мной случилась какая-то удивительная метаморфоза и я неожиданно стала ЕЮ?

А что если...

Сконфуженный смешок все-таки вырвался сквозь мои стиснутые зубы.

Что если со мной происходит сейчас то, описание чего я читала однажды в одной веселенькой, но такой глупой книжке про любовь.

— Тебе плохо? — буркнул золотоволосый.

— А? — не поняла я.

— Чего ты вдруг побледнела так, словно младенца герольта увидела?

— Кого?

— А! Ну, ясно! Будешь и дальше глупости говорить?

— У меня просто руки затекли! Ты ж затянул так, словно я самый главный преступник современности!

Закатив глаза к потолку, золотоволосый пробормотал что-то, чего я, к счастью, не расслышала, а потом решительно направился ко мне.

Он схватился за рукоятку меча. Я вздрогнула. Он потянул, вытаскивая громадное и, наверное, жутко острое лезвие из ножен. Я дернулась, пытаясь каким-то чудом освободиться! Последний луч заходящего осеннего солнца вдруг порезался из-за облаков на горизонте и, скользнув по металлу, ослепил меня! О, Боже! Я надоела ему своими глупыми замечаниями, и он решил меня просто заколоть этим оружием?

— Ладно! Ладно! — заорала я изо всех сил. — Я поеду, куда скажешь! И буду просить всё, что пожелаешь! Только не убивай!

Он удивленно посмотрел в мое лицо, потом на зажатый в своей руке меч, потом хмыкнул и, отложив оружие на землю, встал сбоку от меня на колени и начал развязывать веревку, стягивающую мои запястья.

Оу...

— Обещаешь, что прекратишь дурить? — спросил он.

Веревки были завязаны очень крепко. Зеленое существо, когда привязывало меня, очень старалось потуже затянуть их. А силищи там, у него, видимо, немеряно! У золотоволосого не получалось развязать. Он старался, склоняясь ко мне.

А я, скосив глаза, откровенно пялилась на его губы...

Это просто чистой воды несправедливость матушки-природы! Вот просто вопиющий ее случай! Зачем такие красивые губы давать какому-то там мужику? Вот мне бы, мне, они не помешали. Но у меня были тоненькие, почти невидимые, бледные уродливые губешки, при этом длинные на пол-лица, от середины щеки до середины второй практически. А у этого...

— Ну, чего ты так смотришь? — вздохнул он, поднимая на меня свои карие глазищи. — Не собирался я тебя убивать. Меч вытащил, иначе на колени не встать.