Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 5

Что я знаю о классе. Из уведомления — мало. Скиллы перечислены, но не описаны. «Аудит» — звучит как проверка. «Акт проверки» — звучит как документ. «Налоговая тайна» — звучит как защита информации. Если это хоть примерно соответствует тому, что звучит — у меня есть инструменты. Неактивированные, нераскрытые, но — есть.

Что я не знаю. Как работает Система. Что такое уровни — как их поднимать. Что такое легендарный класс на практике — больше скиллов? Другие правила? Особое отношение? Местные смеялись — значит, мытарь для них несерьёзно. Или — настолько давно не было, что забыли, что это значит.

Что мне нужно. Информация. О классе, о правах мытаря, о местном законодательстве. Архив — завтра. Первый и единственный источник данных. Искать буду конкретное: любые упоминания мытного права, сборов, податей, полномочий сборщиков.

Ещё — о барона. Имение проедает капитал, это видно невооружённым глазом. Заколоченные сараи, пустые стойла, потёртый ковёр. Барон одевается дорого, но воротник обтрёпан. Управляющий при кольце — а прислуга без нормальных сапог. Где-то в этом хозяйстве — дыра. Деньги уходят. Куда — пока неизвестно. Но для налогового инспектора вопрос «куда уходят деньги» — это не праздное любопытство. Это профессиональный рефлекс.

Ещё — о Ворне. Писарь. Молчаливый, аккуратный. Единственный в зале, кто не смеялся. Записывал, пока все хохотали. Складывал бумаги стопкой, придавливал чернильницей. Человек, для которого документы — не рутина, а порядок вещей.

Таких я замечаю. Профессиональная привычка. На предприятиях всегда есть один бухгалтер, который работает тише других и знает больше других. Обычно это не главный бухгалтер — это тот, кто сидит в углу и всё записывает. С ним разговаривать полезнее, чем с директором.

Ворн не смеялся. Ворн записывал. Ворн проводил меня до каморки и хотел что-то сказать — но не сказал. Что — неизвестно. Пока.

Я лежал на тюфяке. Смотрел в темноту. Лошадь за стеной фыркнула, переступила. Сено пахло пылью и летом.

Худшие ситуации бывали. На предприятии в Подмосковье однажды охрана заперла меня в кабинете на три часа, пока директор «вёз документы». Документы он вёз в шредер, как потом выяснилось. Но три часа в запертом кабинете — без паники, без истерики. Сидел, ждал, записывал наблюдения. Потом — пригодились.

Здесь — то же самое. Только кабинет побольше. Размером в целый мир.

Примечание Системы. «Объект: Эрдан. Статус задолженности: активен». Оно висело в памяти, как незакрытая задача. Раздражало — потому что непонятно. Эрдан — это мир. Задолженность — чья? Мира? Кому? За что? И почему эта информация привязана к классу Мытаря?

Связь напрашивалась. Мытарь — сборщик долгов. Эрдан — должник. Мне дали класс, который собирает долги. Мне показали должника — целый мир.

Масштаб не совпадал. Я — один человек в каморке при конюшне, с долгом в семнадцать медных и тюфяком стоимостью в медный. А примечание говорило о задолженности мира. Не города, не королевства — мира.

Отложил. Не потому что неважно — потому что нет данных. Анализировать одну строку без контекста — непродуктивно. Как читать одну строчку из баланса и делать выводы о предприятии. Сначала — полный баланс. Потом — выводы.

Сначала — архив. Завтра. С утра. Найти указы о мытном праве. Понять свои полномочия. Узнать, кто и кому здесь платит — и кто не платит. Начать с малого. Деревня, имение, барон.

Потом — больше.

Первый шаг очевиден. Как всегда — начать с документов.

Закрыл глаза.

Последняя мысль перед сном: на предприятиях, куда я приходил с проверкой, директора тоже сначала смеялись. Потом — читали Акт. Потом — переставали смеяться.

Барон смеялся.

Ничего. Это временно.

Я проснулся до рассвета. Привычка — двадцать пять лет в ФНС приучают вставать раньше проблем.

Каморка при конюшне выглядела ещё хуже, чем вчера. Сено, тюфяк, запах лошади через стену. Потолок — необструганные доски, между которыми виднелось что-то тёмное. Не хотел думать, что именно. Зато бесплатно. Пока.

Я сел, потёр лицо. Второй день в чужом мире. Инвентаризация текущих задач: получить доступ к архиву, выяснить права класса Мытарь, разобраться с «долгом» в пятнадцать медных, который барон повесил на меня вчера за факт существования на его территории. Последний пункт раздражал профессионально. Пятнадцать медных — ерунда. Но основание взимания отсутствовало. Незаконное проживание — это что? Какой закон? Какая статья? Какой нормативный акт? Барон не уточнил. Потому что уточнять было нечего. Он просто решил — и все кивнули.

В России это называется «самоуправство». Статья триста тридцатая Уголовного кодекса. Здесь, видимо, называется «порядок вещей».

Ладно. Порядок вещей — штука гибкая. Особенно когда в архиве лежат документы, которые никто не читал восемьдесят лет.

Работаем.

Имение утром выглядело иначе, чем вечером. Вечером — шумно, людно, свита барона пила вино и ржала над Мытарем. Утром — тихо. Слуги ходили с серыми лицами. Кухарка несла котёл с кашей, придерживая крышку локтем. Конюх чистил стойло, не поднимая головы. Дворецкий стоял у входа в главный дом и смотрел в никуда с выражением человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего от утра.

Скилл «Оценка» работал сам. Я уже не удивлялся — просто фиксировал. Плащ конюха — три медных, латаный дважды, второй раз — грубо, другой ниткой. Сапоги кухарки — пять медных, подошва стёрта до тонкости пергамента. Серебряная застёжка на поясе дворецкого — одиннадцать серебряных, единственная дорогая вещь на всём первом этаже, не считая мебели.

Контраст. Хозяйство бедное, прислуга одета плохо, но дворецкий при серебре. Либо подарок, либо личные сбережения, либо ворует по мелочи. На предприятиях я видел такое часто — бухгалтер в золоте, а контора в долгах. Корреляция не стопроцентная, но отметить стоит.

Отметим.

Я вышел во двор. Утренний воздух был свежий, с привкусом дыма — где-то топили печь. Каменная кладка стен — добротная, лет пятьдесят назад была первоклассной. Сейчас — трещины, не заделанные штукатуркой. Один из столбов ворот накренился — градуса на три, не больше, но для каменной конструкции это много. Ремонт откладывается не первый год. Флюгер на башенке заржавел и показывал строго на юг вне зависимости от ветра. Сад за оградой зарос. Три яблони не обрезаны минимум два сезона. Четвёртая — засохла. Никто не убрал.

Итого: имение проедает капитал. Текущие расходы покрываются — еда есть, слуги на месте, крыша не течёт. Но инвестиций в содержание нет. Амортизация актива без восстановления. В бухгалтерских терминах — предприятие движется к банкротству. Медленно, не катастрофически, но направление очевидно.

Либо денег не хватает, либо управление плохое. Скорее всего — и то, и другое.

Архив нашёлся на первом этаже, за канцелярией. Барон разрешил вчера — слово барона здесь, видимо, закон. Мне выделили сопровождающего: молчаливый слуга с квадратной челюстью и внимательными глазами. Руки большие, привыкшие к работе тяжелее, чем сопровождение гостей. Скорее стражник, чем слуга. Соглядатай. Ладно. Пусть смотрит. Я тоже буду смотреть.

Комната маленькая — шагов пять в длину, три в ширину. Окно одно, узкое, выходит во внутренний двор. Света мало. Две деревянные полки вдоль стен, одна у окна. Пыль — слой в палец. Значит, сюда не заходили давно. Месяцы, может быть — год.

Свитки, переплетённые тетради, стопки отдельных листов. Порядка никакого — документы свалены по принципу «последний сверху». Я поднял верхний свиток с ближайшей полки. Хозяйственная запись — расход на покупку зерна, дата — три года назад. Под ним — договор аренды земельного участка, семилетней давности. Под ним — расписка на четырнадцать серебряных с неразборчивой подписью.

Хронологии — ноль. Классификации — ноль. Каталога — ноль. Любой архивариус при виде этого получил бы инфаркт. Я получил рабочее задание.

Первые полчаса — ориентация. Местная письменность читалась. Система помогла с языком, но со старыми текстами было медленнее. Буквы те же, обороты тяжелее. Как читать документы восемнадцатого века — вроде русский, а переваривать нужно каждую фразу отдельно.