Порочный принц (ЛП) - Сен-Жермен Лили - Страница 8

Три года назад исчезла девушка моего двоюродного брата Тая, после того как он проявил неосторожность, и она залетела. Ее нашли в Мексике, на маковом поле. Вернее, ее останки, закопанные среди цветочных грядок. После этого мой брат уже не был прежним. Он никогда не подозревал в этом свою семью, но я подозревала. Я знаю, на что способны Капулетти во имя крови.

— Я должна, — хнычу я. — Я сожалею.

— О, да, ты пожалеешь, — огрызается Уилл. — Сними платье.

Я расстегиваю молнию на платье, спускаю его вниз по бедрам, и оно растекается темной лужицей по полу у моих ног. Теперь я полностью обнажена, мои соски так затвердели, что болят, а тело отчаянно жаждет удовлетворения.

Уилл наклоняет голову, прижимаясь лбом к моему лбу, и просовывает между нами руку. Он все еще возбужден, головка его члена багровеет от желания.

— Обхвати меня ногами, — бормочет Уилл и, сорвав презерватив, бросает его на пол.

Уилл отпускает мое горло, обеими руками хватает меня за задницу и приподнимает. Я трусь киской о его член, пока он проходит со мной три шага и с силой врезается в стену склепа. Прижав меня к стене всем весом своего тела, он одной рукой придерживает меня под задницу, а другой — направляет свой член к моему входу. Не думаю, что когда-нибудь я была настолько беззащитной, настолько отчаянной, настолько возбужденной.

— Я не позволю ему забрать тебя у меня, — сквозь стиснутые зубы говорит Уилл, прижимаясь ко мне.

Вот так, кожа к коже, все по-другому. Никогда ещё мне не было так хорошо.

— Прости, — повторяю я, вскрикивая от того, что он входит в меня одним сильным толчком.

Уилл отстраняется, хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами, его кожа горячая, а в склепе холодно.

— Эйвери, — произносит он, и тут до него доходит.

Он все видит по моему лицу. Понимает, что я не собираюсь за него бороться, по крайней мере, не так, как он этого хочет. Уилл понимает, что я выйду замуж за Джошуа. И когда он это осознает, бушующему в нем гневу нужно куда-то деться.

Я открываю рот, чтобы объяснить, но Уилл зажимает его рукой. Его взгляд обжигает, и в этот момент кажется, что в одной опустошающей вспышке он видит все, что я когда-либо от него скрывала. Уилл вглядывается мне в глаза, и я слышу, как он сжимает челюсти, скрежещет зубами. Что он в них ищет? Надежду? Что-то, что могло бы меня спасти?

Что бы ни искал в них Уилл, очевидно, что он этого не находит. Он медленно убирает руку от моего рта, его желание ясно: ничего не говори.

Поэтому я ничего не говорю. Я молча наблюдая за ним, мы оба все еще тяжело дышим, я все еще на его члене, влажная и жаждущая, отчаянно стараюсь удержаться от неглубоких толчков, которые мои бедра, похоже, делают сами по себе, в то время как мое тело пытается глубже втянуть член Уилла. Даже физически я чувствую, что теряю его.

— Уилл, — всхлипываю я.

Выражение его лица становится яростным, но я не боюсь. Только не тогда, когда он берет мои запястья и опускает их вдоль моего тела. Уилл издает низкий горловой звук, почти рычание, и с силой вжимает мои запястья в жесткую мраморную стену. Это больно, взрывные волны боли распространяются от запястий по всему телу. Я подавляю стон, а Уилл снова берет меня за горло и сжимают его.

— Я люблю тебя, — говорит Уилл, придушивая меня и отстраняясь, почти выходя из моей киски. — Но я чертовски ненавижу тебя, Эйвери.

На слове «ненавижу» он врезается в меня, и я бы снова закричала, если бы мне было чем дышать. Он, видимо, понимает, что я на грани потери сознания, потому что отпускает мое горло и снова зажимает ладонью мой рот. Каждый раз, когда он в меня вколачивается, это жестоко. Болезненно. Чувственно. Уилл причиняет мне боль, но я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он трахал меня вот так, пока это не убьет нас обоих.

Я такая влажная. Он такой грубый. Каждый раз, когда он толкается, я на грани оргазма.

— Не смей кончать, пока я не скажу, — говорит Уилл, не сводя с меня глаз. — Я еще с тобой не закончил.

Из моего горла вырывается тихий протестующий стон, прежде чем я успеваю его подавить. Я так близко, что мне больно, даже несмотря на то, что моя спина упирается в жесткую стену, но острая боль отвлекает меня настолько, что я не могу полностью перестать сдерживаться.

— Маленькая папина шлюшка хочет, чтобы ее трахнули вот так? — спрашивает он. — В темноте, у стены, как гребаную потаскуху?

Когда Уилл это произносит, я распахиваю глаза. Он убирает руку от моего рта и продолжает ласкать меня, прожигая взглядом, требуя ответа. Его слова должны меня обидеть. Но, полагаю, правда ранит, так ведь? Мой отец буквально продает меня предложившему наибольшую цену. Миллиардеру со склонностью жениться на таких же богатых девочках-подростках, нравится он им или нет.

Но вместо того, чтобы обижаться на Уилла, я чертовски завожусь.

— Да, — со стоном произношу я.

— Что да? Скажи это.

Глаза Уилла горят, хватка усиливается.

— Господибоже. Да! Я хочу, чтобы меня так трахнули, — выдыхаю я.

Уилл наклоняется и втягивает в рот мой левый сосок, так сильно его прикусив, что я вскрикиваю.

— Блядь! – протестую я.

— Скажи это как следует. Скажи: «Маленькая папина шлюшка хочет, чтобы ее трахнули вот так». И тогда я позволю тебе кончить.

Я прерывисто дышу, все это переполняет меня. Уилл предупреждающе щиплет меня за другой сосок.

— Скажи это.

Стыд и вожделение наполняют каждую клеточку моего тела, и я повторяю эти слова.

— Маленькая папина шлюшка хочет, чтобы ее трахнули вот так, — со стоном произношу я.

Уилл сильно посасывает мою шею, так сильно, чтобы остался синяк, а затем, черт возьми, кусает меня.

— А-а-а! — вскрикиваю я, наблюдая, как он разжимает зубы и целует меня в губы.

Уилл зажимает зубами мою нижнюю губу и прикусывает, не настолько сильно, чтобы потекла кровь, но достаточно, чтобы было чертовски больно. В то же время он прикасается большим пальцем к моему клитору и водит по нему резкими кругами. Его гнев пронзает меня насквозь, внезапная жестокость приятна, и этого более чем достаточно, чтобы я смогла преодолеть боль.

Я разрываюсь перед ним на части, каждая частичка меня напрягается, за моими отяжелевшими веками вспыхивают фейерверки.

Уилл двигается быстрее, трахает жестче, пока не кончает. Внезапно я снова оказываюсь на ногах, опустошенная, с влажными бедрами, глядя, как единственный парень, которого я когда-либо по-настоящему любила, отступает на шаг, в его глазах ненависть, а на члене поблескивают остатки нашего траха.

— Я не могу выйти за тебя замуж, — выпаливаю я. — Уже слишком поздно.

«Мне нужно убираться отсюда».

— П-прости. Мне нужно идти.

Уилл смеется, но в его смехе нет ни капли веселья.

— Я что, выгляжу так, будто уже закончил?

Я поворачиваюсь и делаю шаг назад, опираясь рукой о гладкую стену, к которой мы только что прижимались. Я знаю, что если действительно захочу уйти, Уилл меня не остановит. Но, возможно, я тоже не готова к тому, чтобы это закончилось.

— Черт, — шипит он, не сводя глаз с моих бедер. Проследив за его взглядом, я вижу липкую сперму, стекающую по внутренней стороне моего бедра. — Ты хоть представляешь, как это меня заводит? Вид моей спермы на твоем теле? И каково это — знать, что какой-то другой мудак может делать это с тобой?

Я опаздываю на вечеринку по случаю собственного Дня рождения. Мой отец, наверное, сейчас меряет шагами свой кабинет, гадая, где я. В отеле будут развешаны цветы, начищены хрустальные бокалы, бассейн на крыше рядом с банкетным залом нагрет до идеальной температуры, хотя сегодня купаться никто не будет. Все будет строго по графику. Кроме меня. Потому что я слишком занята: стою в склепе, полном моих мертвых родственников, голая, с вытекающей из меня спермой.

Пиздец ужасно, что я думаю об этом в таком ключе. Но это моя вечеринка, и при желании я могу опоздать. Эрекция Уилла не собирается проходить, и я, судя по всему, больше никогда его не увижу, после того как мы сегодня сядем в свои машины и уедем отсюда.