Последняя из древнего рода (СИ) - Властная Ирина - Страница 2

— Повздорили, Свет? Повздорить я могу с соседкой, которая мусор на ночь за дверь на лестничную площадку выставляет, где он воняет на весь подъезд. А сейчас на меня, как на нерадивого слугу наорали и за дверь выставили, что тот пакет с мусором! — отобрала я у Светки свою чашку, тёмно-синюю с блестящими золотистыми звёздочками, и опять её в пакет запихнула. — Ты слышала её визги? Не нравится, я никого не держу! Вы и так много получаете, а вашей работы что-то не видно. Вы мне спасибо должны сказать, что я вас сразу не уволила, привыкли за просто так деньги получать! Мне работников набрать — раз плюнуть, и на меньший оклад! Нечего мне условия диктовать, я здесь хозяйка! — скопировала я манеру разговора Инги Владимировны, выплёскивая злость, обиду и разочарование.

— Да слышали мы всё, Мариш, она же так орала на тебя, — посочувствовала Светлана и вновь чашку из пакета вытащила.

— Оставь себе на память, раз так приглянулась, — оставила я попытки упаковать несчастную посуду в пакет. — У меня гордость есть, и чувство собственного достоинства то же! Вот пусть и набирает сюда тех, кто за копейки согласен пахать и с её идиотизмом мирится. И мой тебе совет, Свет, начинай искать работу, осенью сезон начнётся, химчистка ко дну пойдёт под её чутким руководством. Машины всё старые, раньше за ними хоть следили, а сейчас мастера и три дня можем ждать, химия дорогая, и мы много её тратим, перейдёт на дешёвую — упадёт качество, соответственно, ждите недовольства и возмущения клиентов… зато экономия ей на салоны красоты и на отдых будет. В общем, ты меня поняла. За сотрудников она держаться не будет, чуть что не по её — сразу за порог.

— Блин, Мариш, без тебя плохо будет, — тяжело вздохнула подруга и самолично многострадальную чашку в пакет запихнула. — Ты же как-то умудрялась и недовольных клиентов приболтать, и нас поддержать…

— Спишемся, созвонимся. Я теперь человек вольный, времени много свободного. Можно будет теперь и на выходных выбраться куда-нибудь погулять. Мелких своих возьмёшь, в парк пойдём.

— Обязательно! Ты-то теперь сама куда?

— Отдохну пару недель, высплюсь, наконец-то, а там посмотрим. Не пропаду, — подмигнула ей и крепко обняла. — Я потом звякну, узнаю, когда красавицы нашей не будет, и забегу с остальными попрощаться. Тортик принесу в честь освобождения от рабства.

— Ох, Маринка, ты точно не пропадёшь! Мне бы хоть капельку твоего оптимизма и уверенности!

— Всё у тебя есть, просто надо научиться этим пользоваться. Всё, заявление я там в папку с договорами на подпись ей кинула, потом за документами зайду.

Окинув прощальным взглядом своё рабочие место, пулей из помещения вылетела. Раньше надо было это сделать, раньше, а не тянуть до последнего и нервы себе не трепать.

Да и по-тихому можно было уйти… будто мне больше всех надо… но что-то внутри не давало, грызло назойливым червячком, заставляя раз за разом варианты разговора в голове прокручивать… но до таких ответов, как Инга Владимировна выдавала, даже моя богатая фантазия не додумалась. Она реально нас за людей не держала! Гадина!

А на улице, как хорошо-то было. Я уже и забыла, что такое просто гулять — всё времени не хватало, да и желания особого не было. Ну ничего, теперь всё будет по-другому! Начинается новый счастливый этап в моей жизни. Чёрную полосу пережили, из серой выбрались, теперь пора бы и белой начаться.

Бодренько на остановку направилась, на которой и не было почти никого. Так, пара человек, несколько подростков и школьники, то ли с первой смены домой ехали, то ли, наоборот, в школу ко второй смене спешили.

Дороги тоже прилично так просвечивались — в это время все по офисам давно уже сидят… тем страннее было услышать вой полицейских сирен и шум машин, словно я посреди гоночной трассы оказалась.

На остановку нёсся чёрный внедорожник… время будто замедлилось: я успела увидеть какой-то стеклянный взгляд молодого парня за рулём машины, пустой такой и страшный взгляд; успела рассмотреть вмятину на капоте, заметить, как подростки отпрыгнули, словно испуганные зайцы, как одна из женщин ухватила за рюкзак ближайшего к ней мальчика и дёрнула в сторону, я бы успела отбежать… возможно, а возможно, и нет, а вот испуганно застывшая в шаге от меня девочка с хвостиком, на котором был криво повязан бантик, точно бы не успела, и вытащить её из-под колёс обезумевшей машины я тоже не успевала, зато оттолкнуть с траектории движения могла… пусть у неё будет новая и счастливая жизнь, которая не успела начаться у меня.

Увидела, как девчушка завалилась на спину, и её рюкзак смягчил ей падение… успела даже улыбнуться, как черепашка, в самом деле, и в следующий миг почувствовала всё оттенки боли от резкого удара и погрузилась в темноту.

В глазах у меня плясали звёзды. Однозначно те самые, которые на чашке моей были нарисованы. Даже глупая надежда промелькнула, что я каким-то чудом в живых осталась, и действительно на осколки многострадальной посудины смотрю… но вокруг было слишком тихо и темно, даже не темно, а словно всё пространство плотным туманом было заполнено, который медленно с места на места перетекал, клубился причудливыми формами, и тягучей вязкостью воздух напитывал. Да и боли я не чувствовала — ничего не чувствовала.

Бестелесным духом я парила в этой серой мгле и не понимала, что мне дальше делать или чего ждать? Не хотелось бы застрять навечно в этом месте, так и с ума сойти недолго. Сожаления о собственной смерти перемешивались с радостью, что она всё-таки была не напрасна и послужила ценой за жизнь маленькой девочки. И если высшие силы меня слышат, то пусть у этой крохи сложится долгая и счастливая жизнь!

— Каждый сам выбирает свой путь, — пространство наполнилось глубоким голосом, который, казалось, звучал отовсюду. — Можно дать шанс, но воспользоваться им или нет, решать лишь человеку.

Ну, с одной стороны, это заявление вроде и логично звучит, а вот с другой… всем ли даётся этот шанс? Или только избранным? А остальные всю жизнь пашут, крутятся, бьются, словно об глухую стену, и всё равно никаких изменений в лучшую сторону не наблюдается.

— Это вопрос возможностей. Некоторые цепляются за любую возможность и упорно идут к цели, добиваясь успеха, признания, благосостояния, а некоторые — даже имея всё, тратят свою жизнь впустую, покрывая пеплом бесславия родовое имя и обрекая свой род на существование, ничем не отличающееся от смерти, — пробирался голос во все уголки сознания, какой-то потусторонний и безликий.

Вот мне можно не рассказывать о смерти… или я в кому загремела? И теперь сама с собой о смысле жизни рассуждаю?

Туман вокруг меня уплотнился и в нём отчётливо силуэт начал проступать, словно сотканный из окружающего марева, он в мужскую фигуру складывался и глубинной тьмой наполнялся, пока окончательно облик высокого черноволосого мужчины не принял. Слишком высокого, в развевающихся тёмных одеждах, низ которых растворялся в окружающей мгле, он смотрел прямо в душу своим бездонно-чёрным взглядом. На его лице не было никаких эмоций, словно передо мной не живое существо было, а изображение древнего Бога, сотканного тонкой нитью мироздания.

— В чём-то ты права, дитя другого мира, — раздался вновь его голос, но уста его оставались неподвижны, как и лицо, застывшее прекрасной маской. — Я тот, кто был всегда и будет вечно, пока существует искра жизни, будет существовать и смерть.

Ясно. Имею честь лицезреть самого Бога Смерти… красавчика, между прочим. Правда, от него какой-то потусторонней жутью веяло, ну а как иначе? Если работа такая, накладывает отпечаток, так сказать… а уж если ты изо дня в день на протяжении многих тысячелетий одним и тем же занимаешься… в общем, моё восхищение преданности делу.

Значит, я на каком-то этапе застряла, прежде чем отправится в мир иной. Интересно, а всё умершие личной аудиенции у Бога Смерти удостаиваются или только избранные? Если все, то могу представить, какая очередь из душ на приём к этому красавчику образовывается… хотя, спешить-то уже некуда, много времени в воспоминания окунуться.