Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль - Страница 5

— Ты сказала что тебе исполнилось восемнадцать десять лет назад. Выходит тебе можно вино.

Тихон смотрит на меня обличительно, и взмахнув рукой, я закатываю глаза. Позволяю ему втянуть меня в эту игру:

— Валяй.

— Ну наконец-то. Я уж думал в двадцать восемь женщины правильные и скучные!

— Это мизогиния!

— Пф, на тебя насмотрелся, дамочка.

— Скучная!? — тычу в себя двумя большими пальцами. — Я бы на тебя посмотрела, если бы тебе пришлось оттирать кровищу с лица пятнадцатилетнего влюбленного героя! И это после того, как развлекала пятилетку! — для пущего эффекта я возмущённо округляю глаза и теперь упираю указательный палец Тихону в грудь.

Обжегшись прикосновением, одергиваю руку и упираю ее в бок. Шифруюсь как могу, но он, кажется заметил. Но внимание на этом не останавливает.

— Так это я виноват?!

— Ты их сделал!

— Это да. Ну, тогда добро пожаловать в мой мир! — он раскидывает ладони, дескать, как-то так здесь — сложно зато каждый день новости, — и вручает мне бокал. — За боевое крещение! — произносит как тост.

— А у тебя служба головного мозга, да? Чисто солдафонские замашки.

Тихон подмигивает и делает глоток.

—. Ага, щас напьюсь и буду на гитаре бацать: “Я солдат, недоношенный ребенок войны…”

— Пф, это из современного. Давай "мы вышли из дома, когда во всех окнах..."

— Дак это не военное!

— Тогда идей у меня нет, товарищ... — я взмахиваю рукой и таки усаживаюсь за стол. Тихон тоже садится.

— Майор. Предприимчивостью, значит, не отличаешься. И песен не знаешь. Так и запишем.

— Зато готовлю и справляюсь с детьми.

— Это значительные плюсы.

— Угу, куда более значимые, чем знание солдафонских песен.

Он качает головой, явно взвешивая приоритетность. Не оставив без внимания затянувшуюся театральную паузу товарища майора, я закатываю глаза.

— Спорный вопрос, — наконец говорит он. — но я поставлю тебе дополнительный плюсик за предприимчивость.

— Дак она же у меня в минусе! — и глаза прищуриваю.

— Передумал. Мы, солдафоны, такие непостоянные.

В нашем абсолютно сюрреалистичном разговоре повисает пауза. Мы молча пьем вино, думая каждый о своем.

— А ты действительно умеешь играть на гитаре? — спрашиваю, потому что интересно.

— Неа. Для красного словца ляпнул.

— И список не ведешь?

— Неа

— Врунишка.

Тихон усмехается, позволяя мне одержать победу в нашей перепалке. Или давая время передохнуть перед новым раундом. Он ничего обо мне не спрашивает, и я признательна. Но мне самой очень хочется узнать о нем больше. Имени и звания, сидя вот так за вином в этой легкой, такой домашней атмосфере, вдруг становится недостаточно.

— Почему такой мужчина один?

Он усмехается, делая большой глоток.

— Звучит как подкат в баре.

Я прыскаю, а потом перекидываю волосы на одну сторону, неумело дую губы и быстро-быстро моргаю. Так, будто у меня припадок.

— Все все, я тебе дам, только перестань! — ржёт Тихон и я победоносно допиваю вино.

Тихон подливает ещё, я пью. Вино мягкое, с легкой кислинкой. Мне вкусно и хорошо. Пауза все тянется, и я уже думаю, что ответа не будет. Впрочем, я этого и ожидала — специально спросила в шутку, чтобы Тихон мог отмахнуться и не отвечать, не ломая атмосферу. Но я ошибаюсь.

— Я развелся два года назад.

— По твоей инициативе?

— Не-а. Жене наскучила семейная жизнь, захотелось новых свершений, — в голосе Тихона отчетливо проскальзывает раздражение. Явно не случайно. Я уже поняла, что он отлично контролирует эмоции. Сейчас же позволяет мне увидеть больше.

— Она уставала дома? — я не спешу обвинять мать его детей и делать этого не стану. Уверена, спроси Дениса о наших отношениях, он в красках расскажет, в чем именно и насколько сильно я неправа.

— Возможно. В таком случае, ебля с другим мужиком ее расслабила.

— Она тебе изменяла? — я невольно поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Арсений, выходит, был совсем маленьким…

— Изменила. Не систематически, хотя по сути разница небольшая. Арсу было года полтора, Ксюха сказала, что у нее послеродовая депрессия. Увлеклась там медитациями, дыханием маткой. Сказала, что собирается группа на ретрит, я оплатил ей путевку на Бали, — он чуть пожимает плечами, будто стараясь отмахнуться от воспоминаний, но плечи выдаются чуть напряженнее обычного.

— Вот так взял и отпустил? — мне, девушке, которой время в магазин засекали, просто не верится.

— Мы семнадцать лет были вместе, она просила второго ребенка. Я же не параноик, чтобы мониторить ее. Ну не отретритил бы ее тот коуч, трахнулась бы где-то еще. Это от человека зависит.

— Ты узнал случайно?

— Она сама сказала. С той же интонацией, с какой сообщают, что купили себе новую куртку.

Я моргаю, не веря.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— И что ты сделал?

Он усмехается снова — теперь жёстко, почти зло.

— В тот момент? Ничего. Я держал на руках ребёнка.

— А потом?

— Подал на развод.

Он бросает на меня короткий взгляд, чуть сощуренный, изучающий.

— Ты ведь именно это хочешь узнать, да? Становлюсь ли я злее? Жестче? Или всё ещё способен быть нормальным человеком?

Я запинаюсь на вдохе.

— Я хочу понять тебя, — отвечаю честно.

Он кивает, будто удовлетворён тем, что услышал.

— Тогда спрашивай дальше. Пока я в настроении отвечать.

Тихон

— Она не хотела вернуться?

— Разумеется, хотела. Но я такого не прощаю. Как мать, Ксюша сыновей бросила, как жена меня предала. Кого принимать?

— А мальчики не общаются с мамой?

— После того, как я ее послал, она сказала, что не хочет иметь с нами ничего общего, — о том, что Ксюша просила денег за встречи с детьми умалчиваю. Незачем петлять глухими дебрями.

— Просто обычно дети остаются с мамой… — тихо шепчет Стефания. В каждом ее вопросе бесячее недоверие. Ясно, что жизнь у девчонки не сахар, но я то тут причем?

— Не наш случай. Я сделал тест на Арса, он подтвердил, что сын мой. Я купил ей квартиру, переехал сюда и мы больше ничего друг другу не должны.

— Зачем, если она такая… — Стеша мнется. — непорядочная.

Я прыскаю. Даже сукой не назвала, правильная какая. Вязание бы тебе вместо винца.

— Она родила мне детей, не могла работать, потому что сидела с сыновьями. Я посчитал, что так правильно.

— Отомстить не хотелось?

— Кому? Женщине? — я усмехаюсь. — Месть — полная хуйня. Пусть Ксюха сама в своем говне варится. В итоге в минусах осталась именно она. Коуч отправился ретритить других, Сэм не хочет ее знать, Арс на улице мимо пройдёт — даже не поймёт, кто перед ним. Не знаю, стоило ли её желание тех последствий, что она получила.

Он проводит ладонью по щетине, будто смахивая лишние мысли.

— Если бы она хотя бы с пацанами общалась — мне б полегче было. А так… попробуй, научи двух мужиков уважать женщин, когда первая женщина в их жизни их же и кинула. Херовая арифметика, не находишь?

Вопрос мой — риторический, и Стефания это сразу считывает. Молчит, не лезет. Умная. Не сказать, что вот так — нараспашку — мой стандартный режим. Скорее, побочка, что у Стеши за плечами собственный шкаф со скелетами — развязывает язык. Я тоже хочу позадавать вопросы, а за откровенность надо платить.

— А у тебя как с доверием?

— Паршиво. На членоносцев аллергия развилась.

— Как на амброзию?

— Угу, чихаю страшно. Аж задыхаюсь.

То, что задыхается, когда страшно — это я заметил. Но детей моих защищать бросилась. Смелый воробышек.

— Но в квартиру ко мне пошла, — озвучиваю отсутствующий в своей голове пазл.

Вот это вообще не сходится. Нет, случалось, конечно, когда жертвы насилия, убегая, ловили первую попавшуюся машину, и садились в нее, на адреналине наплевав — женщина за рулем или мужик. Но тут-то другой случай. Или нет?