Тихие клятвы - Макмиллан Джилли - Страница 2

Мое тело напряглось, наблюдая за противостоянием двух мужчин. Умберто был горой мышц, но незнакомец не выглядел обеспокоенным, будто защищаться от разъяренных головорезов было для него обычным делом. Синеглазый был воплощением хладнокровного безразличия, что, казалось, еще больше выводило Умберто из себя.

Сторожевой пес моего отца презрительно усмехнулся, когда незнакомец что-то ему сказал. Тот поднял руку, собираясь ткнуть его в грудь, но, прежде чем успел дотронуться, появившийся словно из ниоткуда кулак синеглазого нанес серию таких яростных и молниеносных ударов, что Умберто рухнул свинцовым грузом на землю. Он даже ничего не успел сделать.

Незнакомец плюнул на своего лежащего без сознания противника и тут же вернул безмятежный вид, как будто последних десяти секунд и не бывало. Уверенно рукой он пригладил свои черные волнистые волосы, повернулся и, пронзив меня взглядом, от которого перехватывало дыхание, исчез в уличном потоке.

Как будто мне нужна была еще одна причина ненавидеть мафиозную жизнь, в которой пришлось родиться.

Безжалостная амбициозность и жестокое презрение к любому, кто встанет у них на пути, были врожденными чертами мафии. Я не знала, кем был этот незнакомец, но он ничем не лучше остальных. Может, даже хуже.

Во мне нет абсолютно ничего цивилизованного.

Я вздрогнула, вспомнив его слова, и поспешно вышла проверить, как там мой несчастный телохранитель. Умберто лежал без сознания на тротуаре Нью-Йорка. Впервые за шесть месяцев у меня появилась редкая возможность ускользнуть и раствориться в городе. Я могла бы сбежать. Поехать к кузине и рассказать ей все.

А как же Санте? Что будет с ним?

Останется один. Брошенный. Я не могла так поступить. Не стоило даже пытаться делать вид, что бегство без него имело бы смысл.

Глубоко вздохнув, я присела и похлопала Умберто по щеке, потом встряхнула несколько раз, пока он не очнулся, бормоча проклятия.

– Чертов цыган. Куда он, мать твою, делся? – Головорез обвел взглядом улицу.

Я проигнорировала этот вопрос и помогла своему телохранителю подняться. Умберто вытер окровавленный нос рукавом, а мне пришлось оставить свой завтрак нетронутым и, собрав вещи, попытаться выйти, игнорируя любопытные взгляды посетителей, ведь я была не единственной, кто наблюдал эту сцену.

– Идем на хрен отсюда, – проворчал головорез, как только я вышла на улицу. Его голос звучал гнусаво, что наводило на мысль, не сломан ли у него нос. Впрочем, это было не моей заботой. Будучи одним из приспешников моего отца, Умберто наверняка заслуживал гораздо худшего.

Я последовала за ним к машине, все еще думая о таинственном незнакомце и сожалея, что меня лишили утреннего кофе. Но, по крайней мере, утро уж точно выдалось нескучным.

– Господи, Берто, – выпалил мой брат, когда мы вернулись домой. – Что, черт возьми, с тобой случилось?

Санте быстро окинул меня взглядом, чтобы убедиться, что я цела и невредима, прежде чем снова обратить внимание на моего окровавленного телохранителя.

Умберто только хмыкнул и направился в сторону ванной.

Я достала блокнот и кратко пояснила брату ситуацию.

Просто небольшая потасовка на улице.

Санте покачал головой.

– Этот тип никогда не умел отступать. Такой вспыльчивый.

Я улыбнулась, ведь меня забавляло, что брат мнит себя более взрослым, чем был на самом деле. В свои семнадцать он был далек от логики и здравых решений. На самом деле, со дня смерти нашей матери его нестабильные подростковые эмоции взяли верх. Мне было невыносимо наблюдать за происходящими в нем переменами: Санте всегда был милым, но пережитые трудности укрепили его стремление пойти по стопам отца в мафии. Он видел силу и престиж, но был слеп к грязи и жестокости, что шли в придачу.

Мафия превращала людей в монстров, вытравливала в них все человеческое, оставляя уродливые, искалеченные души. Мысль о том, что Санте может стать одним из них, была для меня худшим кошмаром. Но брат боготворил нашего отца и мафию, не желая слушать моих слов. Я бы сразу рассказала ему правду о случившемся, если бы думала, что он мне поверит. Если бы думала, что это может его спасти.

Мне хотелось помочь младшему брату, но придется найти другой путь. Пока что прогресс был весьма скромным: по крайней мере, он согласился не бросать школу.

После нескольких записок о том, что мама не пережила бы его ухода, не закончив выпускной класс, Санте неохотно согласился вернуться через месяц, после начала занятий. Это была маленькая, но все же победа. И пока я не выиграю войну, я продолжу свою тихую борьбу против влияния отца. Это было то, чего хотела бы моя мать, – то, что бы она сделала, если бы он ее не убил.

Грустно улыбнувшись Санте, я указала наверх, давая понять, что ухожу в свою комнату, и удалилась. Оставшись одна, я плюхнулась на кровать и подняла руку с книгой, которую все еще держала в руках. На твердом переплете был небольшой надрыв, но мои мысли были заняты парой завораживающих голубых глаз.

Вполне ожидаемо, что мужчина вроде него будет насмехаться над самой идеей романтики. Он, вероятно, сомневался в существовании всего, чего сам не испытывал, например сочувствия и сострадания. Такое мрачное, узкое видение мира. Если бы не искорка тепла, которую мне удалось почувствовать в его ледяном взгляде, я бы поклялась, что этот человек безнадежно оторван от человечности.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из раздумий и заставил уронить книгу. На пороге стоял мой отец, Фаусто Манчини, самый влиятельный капо семьи Моретти. Долгие годы он был для меня скорее именем, чем реальной фигурой. Мама, Санте и даже наш повар были частью моей жизни больше, чем он. Когда я была маленькой, его отсутствие заставляло меня бороться с чувством покинутости и обиды. Теперь же, после шести месяцев его тиранического внимания, я благодарила Бога, что этот человек так долго игнорировал мое существование.

– Мне нужно уехать из города на пару дней. – Едкий голос заполнил комнату, словно ядовитый газ. – И я не хочу слышать, что ты хоть на шаг отступила от правил.

Его зловещее присутствие не давало мне ни дня покоя с тех пор, как я выписалась из больницы. Мысль о том, что отец будет отсутствовать целых двое суток, заставила мое сердце трепетать от предвкушения.

Должно быть, он почувствовал мою реакцию, потому что его брови угрожающе сошлись на переносице.

– Не испытывай меня, Ноэми. С теми, кто мне перечит, случаются очень плохие вещи. – Мужчина шагнул ближе. – Думаю, ты это знаешь, не так ли? – Отец изучал меня, и я попыталась выровнять дыхание, хотя от его намека мои легкие сжались. Это был первый раз, когда он прямо дал понять, что догадывается о том, что мне известна правда. Почему сейчас? Потому что уезжает и хочет убедиться, что со мной не будет никаких проблем?

– Я видел, как ты на меня смотришь, – продолжил он. – Тебе не нужно ничего говорить, чтобы я понял ход твоих мыслей. – Его темные, цвета красного дерева, глаза скользнули к рукам, и он лениво осмотрел свои ухоженные пальцы. – Два дня. Я буду следить. – Мужчина бросил на меня последний сердитый взгляд и ушел.

Его не слишком завуалированная угроза была излишней, потому что отец был прав. Я точно знала, что́ он сделал, и уже была до смерти напугана. Если бы он хоть на миг заподозрил, что я могу рассказать кому-то правду, то убил бы меня без раздумий.

Интересно, что когда-то привлекло в нем мою мать? Всегда ли он был таким жестоким? Возможно ли, чтобы кто-то, поначалу такой же милый, как мой брат, превратился в такого страшного человека?

При одной только мысли об этом все внутри сжалось.

Мне было бы больно сидеть и наблюдать, как Санте меняется до неузнаваемости.

Они не все такие плохие, как отец.

Это правда. Дядя Джино был вполне порядочным человеком. Казалось, он действительно заботился о тете Этте, сестре-близнеце мамы. Но если бы встал выбор между его женой и амбициями, какое решение он бы принял? Я не знала, и это уже говорило о многом. Ни один мужчина из нашей семьи, с которым я была знакома, не смог бы ответить на этот вопрос. Конечно, на собраниях они были достаточно дружелюбны, но могли быть и пугающе холодны.