Отец Сережа - Чуфистова Марина - Страница 3

Он выехал на асфальт и вдавил педаль газа в пол. Вибрация передалась в пальцы, и Сергей крепче сжал руль. Он почувствовал даже что-то похожее на удовольствие.

Сергей подъезжал к дому, когда позвонила Вика. Она наконец смогла найти время, чтобы поболтать. Он же опаздывал на назначенную встречу и поэтому не смог сказать ничего, кроме банального «Я перезвоню!».

Можно было бы припарковаться у храма и выиграть несколько минут, но что-то внутри не позволяло это сделать. Какое-то чувство, похожее на стыд, преследовало его с тех пор, как он поселился в Богданове. Электрокар смотрелся тут инородно, даже вызывающе. И священник предпочитал лишний раз его спрятать от посторонних глаз. Хотя и это едва удавалось. Во дворе его нового дома мало места, поэтому приходится бросать машину на улице. Кто-то даже спустил однажды шины. Не порезал их, но украл ниппели. Это больше походило на тайную страсть к блестящим мелочам, чем злой умысел.

Сергей подумал, что неплохо бы в ближайшие дни выкорчевать сорняки на заднем дворе и ставить машину туда, но тут же забыл об этом, когда вбежал в храм и увидел человека в чиновничьем костюме. Они всегда сидят нелепо на людях вроде всяких помощников.

– Отец Сергий, я так рад наконец с вами познакомиться. Долго мы не могли встретиться. Все в делах, все в делах.

Помощник шел навстречу с вытянутой рукой, и только Сергей протянул свою, как тот резко преклонил колено и потянулся к руке губами. Священник отдернул руку в смущении и оглянулся. Машенька, которой тут быть не должно в это время, у нее работа в соцпомощи, с тряпкой испуганно наблюдала эту сцену. Сергей перевел взгляд на грязные следы от своих кроссовок на каменном полу и пробормотал:

– Очень приятно.

Помощник Дуброва с безразличным видом встал с колен, поправил на себе плохо сидящий костюм и перекрестился, ни на кого не глядя.

– Благословите, отче, – сказал он и склонил голову.

– Бог благословит. – Сергей перекрестил воздух над его головой.

Сергей не мог бы сказать, что именно было нелепым в костюме этого человека. Болотный ли цвет, искрящаяся ткань или тот факт, что он невозможно плохо на нем сидел.

– Где мы могли бы переговорить с глазу на глаз, – сказал помощник и покосился на Машеньку. – Тема деликатная, сами понимаете.

Сергей не понимал.

– Пройдемте, – только и сказал он и повел к лавке у стены рядом с алтарем.

Первое, что сделал Сергей на новом месте, – велел Антону найти пару лавок, чтобы прихожане могли сидеть. И хотя многие боялись сесть, куртки и сумки складывали охотно.

– Приготовить чай? – спросила тихо подошедшая Машенька.

– Я сам, – сказал Сергей и посмотрел на нее взглядом, не терпящим возражений.

Этот взгляд он редко использовал с Викой, скорее она была тем человеком в их семье, кто не терпел возражений. Но с Машенькой Сергею пришлось научиться общаться этим способом. Он смирился с тем, что она прибирала в алтаре (какое-то особое благословение прошлого настоятеля и самого епископа), ему даже нравилось, что там всегда чисто, как и то, что она заваривала вкусный чай. И хотя у нее не было матки, что-то случилось еще в юности, и не считалась женщиной (опять же по установлению отца Никиты), при посторонних лучше лишний раз не распространяться об их внутренних порядках. Хватало того, что старый дьякон каждый раз кашлял, когда видел Машеньку. Иногда он закашливался до рвоты.

– Я же не представился. – Помощник хлопнул себя по лбу. – Дурья моя голова… ой, прости, Господи.

Он перекрестил рот. Сергей уже понял, что это спектакль.

– Котовский. – Он встал навытяжку и даже стукнул каблуками своих дешевых ботинок. – К вашим услугам.

– Просто фамилия?

– Александр, если вашему святейшеству так угодно.

У Сергея начинала болеть голова, и хотелось, чтобы Машенька приготовила чай. Но вместо этого он сам бросил по чайному пакетику в чашки и залил водой из выключенного кулера. Он не собирался заваривать для этого гостя индийский крупнолистовой, что подарили Люся и Катуся на той неделе.

– Я помощник Дуброва по всем вопросам.

– Что это значит?

Сергей уже чувствовал запах собственных мокрых носков. И боль в висках усиливалась.

– Это значит, что я решаю абсолютно все вопросы. Ничто не дойдет до него, не пройдя сначала через меня. Тот же принцип и в обратную сторону.

Священник скорее из вежливости кивнул и протянул Котовскому чашку с каркаде. Никто не любит каркаде, разве что старый дьякон, поэтому Сергей наслаждался тем, как скривилось лицо помощника, когда тот отпил. Еле теплый.

– Терпеть не могу каркаде, – проговорил Котовский.

– Давайте заварю вам другой. – Сергей сделал вид, что собирается встать. – Есть рябина.

– Ой, не надо. – Котовский махнул рукой. – Допью этот. Все-таки полезно. Да?

– Для сердца, – согласился Сергей. – Расширяет сосуды…

– Коньяк расширяет сосуды, – перебил Котовский. – Ой, простите Христа ради.

Котовскому на вид не больше двадцати пяти, но отчего-то он вел себя как человек вдвое старше. Интересно для чего. Как говорил отец А., именно таких людей нужно опасаться. Нет, не бояться, потому что страх делает их сильнее, а быть начеку. Такие люди надевают маску и никогда уже ее не снимают. Не стоит покупаться на дешевый костюм и ничтожную должность. Эти люди очень тщеславны и рано или поздно выдают себя.

– Вы наверняка слышали о Владимире Марковиче Дуброве и его парковой зоне «Дубрава».

– Слышал.

– Наверняка вы также слышали о благостях, которыми он одаривает край.

– Кое-что…

– Так вот это всего лишь малая доля того, что он делает.

– Он добрый человек.

– Не то слово. Сердце у него такое огромное, что пару лет назад даже не выдержало и…

Котовский достал из кармана пиджака носовой платок и промокнул глаза.

– Уже все в порядке, – продолжил он. – Небольшая ишемия. Господь милостив, и вот уже два года это помолодевший, похорошевший, поздоровевший… так же можно говорить?

– Думаю, можно.

– И сейчас его волнуют более глобальные вопросы. Понимаете?

– Не совсем.

– Он хочет сделать этот мир лучше. А с чего начинается мир? – Котовский сделал паузу, ждал ответа.

– С себя?

– Правильно, святой отец. Возлюби ближнего, как самого себя. А как любить ближнего, не любя себя? Правильно, никак. Вы не подумайте, отче, что Владимир Маркович не любит себя. Любит, как и любой смертный. Грешны мы. Но он хочет обрести, с позволения сказать, просветление. Чтобы рядом с ним мир сам преображался. Скажете, гордыня?

Сергей не хотел этого сказать, но кивнул в ответ.

– За этим я и пришел. Вернее, за этим вы и понадобились Владимиру Марковичу.

– Я?

– Отец Нектарий из Андреевского храма славный малый, но ему сколько? Семьдесят? Семьдесят пять? Как бы так сказать, – Котовский сделал вид, что подбирает выражение, – немного устарел во взглядах. С ним невозможно говорить. Он все какими-то цитатами изъясняется. Прихожане привыкли, они ко всему привыкают. Владимир Маркович пару раз сходил на причастие и наотрез отказался. И от этого страдает. Хотя церквушка премилая. И тут вы. Что это, как не ответ Господа на наши молитвы? И зачем ездить в какой-то Андреевский храм, когда у нас под боком такая славная…

Котовский огляделся по сторонам, будто ища что-то славное в бедном убранстве церкви.

– Едва ли я смогу ответить столь высокому запросу, – ответил Сергей, и это было правдой. Духовнических талантов он не имел.

– Не спешите отказываться, – перебил Котовский. – Помолитесь, причаститесь, приедьте к нам в гости, познакомьтесь. У нас чудесная часовенка.

Об этой часовне ходили разные слухи. Но Сергея смог заинтересовать только один. Казанский образ Божией Матери. Копия, разумеется. Но знатоки говорили, что превосходная. И только ради нее стоило бы посетить этого Дуброва, но как же Сергею не хотелось. Иногда надо завязать рот на бантик, говорил отец А. про таких людей. Котовский расписывал в красках, какой Владимир Маркович великодушный. И щедрый. На щедрости он больше всего настаивал. Сергей понимал, что отказываться он больше не может. Но кое-что не давало покоя.