Самая страшная книга. Новые черные сказки - Гелприн Майкл - Страница 8

А гость-то, негодник, чем-то звенящим насорил. Что он там выронил?

Никодим скользнул под лавку, пошарил лапкой и наткнулся на массивное, холодное. Да это же перстень! Кто же будет таким сокровищем разбрасываться? Чудной, из тяжелого желтого металла – явно дорогая вещица. Глянь, и буквы какие-то есть, да только Никодим читать отродясь не умел – не его, домового, это дело – в книжицах мудреных копаться. От перстня в лапке стало неуютно. Нет-нет, не надо нам тут чужого! Сегодня вещь посторонняя, а завтра уже хозяева другие. Вернуть бы моряку вещицу, да где его искать?

А пока в схрон можно спрятать. Никодим держал ценности в стене клуни, где Торчин молотил зерно, в закутке между бревен у той стены, которая от двора отвернута, никто туда не ходил, поэтому место было надежным. В тайнике лежали маленькие, но дорогие для него сокровища: понюшка табака в коробочке, костяной гребень, что ненароком уволок у ведьмы прошлой весной, моток ниток, крепких, как канаты, – нужная в хозяйстве вещица.

Чтобы выйти во двор, был специальный лаз, вход в который начинался в доме у пристенка, а выходил на улице под завалинкой. Конечно, как и любой домовой, Никодим мог воспользоваться печной трубой, но в ней шума больше, да и зимой, когда в печи жар стоит, по ней особо не вскарабкаешься.

Сжав перстень в кулачке, он выбрался на улицу, вдохнул теплый летний воздух, послушал, как снаружи медленно дышит старый кряжистый дом, как от дуновения ветра шуршит спелыми колосьями ржаное поле неподалеку, залюбовался, как течет по двору лунный свет. Рысью пересек двор и оказался возле клуни.

Отсюда было слышно, как у соседей в хлеву недовольно мычит корова. И чего ей не спится?

Спрятав драгоценность – завтра решит, что с ней делать, – Никодим повернул обратно, но не тут-то было. В лунном свете ковыляла тень. Неужели младшенький снова из люльки выбрался? Да что же ты с ним будешь делать?! И полгода не прошло, как он встал на ножки, первые шаги начал делать, вот тогда странности и начались. Может, и вправду в нем ведьмачья кровь, как Анисья говорила? А та хоть и в Навь отправилась, да дело свое знала и словами сорить бы не стала.

Тут странное дело случилось. Однажды соседский кот Васька пробрался в дом, Лука в это время тарахтушкой играл, а как кота заприметил, рукой махнул на него, тот сразу задом пополз и зашипел, будто черт лысый перед ним выскочил.

Вот и сейчас ребеночек сделал круг по двору, развернулся и уставился на Никодима. Неужто видит? Аж под кафтаном пот выступил. Нет, малышок смотрел сквозь домового. Но как смотрел! Словно чувствовал перед собой нечисть. И так каждую луну!

Вроде успокоился лунатик. Поковылял обратно в дом. Через его, Никодимов, скрытый лаз. Ведь нашел же!

Всю ночь под сердцем ныла тревога. Никодим пытался чинить половицы, потом выгребал золу из печного горнила, но работа не ладилась. К утру дочка Торчинова, Глашка, убежала на улицу. Потом вернулась с подругами. Хихикали и перешептывались. Никодим прислушался.

– А еще, – хитро прищурившись, говорила Глашка, – если найти перунов огнецвет, то можно любой нечисти приказывать, что лесовику, что домовому.

Никодим поежился: девчонка, нет слов, добрая душа, но чтобы она ему, домовому, приказы раздавала?! Не бывать такому! Ни Глашка, ни кто другой!

Ох! Он хлопнул себя по лбу. Сегодня же ночь Купальская! Молодые будут костры жечь да мед пить. Конечно, если все запасы Торчин не вылакал в одну харю.

Девицы снова захохотали, чем и разбудили хозяйку. Той все равно пора было подниматься, чтобы кормить ребеночка. Гаркнула зычно на болтушек, они со смехом высыпали на улицу.

И тут снаружи раздался визг.

Никодим нырнул в печь, по трубе выскочил на крышу, отплевываясь от сажи, громко чихнул. Оглядел двор: все было спокойно. Бескрайнее поле ржи вдали колосилось в лучах летнего солнца, ветер танцевал на верхушках соцветий, а поверх виднелись домики соседских дворов и широкие лопасти мельницы. Во дворе стоял Иван, старший Торчинов. Он только минуту назад рубил дрова, а теперь застыл с колуном, прислушиваясь к крику. Визг доносился с соседнего двора.

Ваня, видимо, раздумывал: бежать на подмогу или дальше колоть чурки. Наконец решился. Будь Никодим домовым, который не покидает своего жилища, он бы и ухом не повел, но теперь его мир был намного больше, чем окружающая двор изгородь и ворота, теперь-то он не так боялся высунуть нос за околицу, как раньше; поэтому на четырех лапках протарабанил по черепице, ссыпался по стене и, обратившись в паутину, прилип к холщовым штанам Ивана. Тот, конечно, не заметил и побежал к меже, по которой проходил хлипкий забор.

– Эй, вы чего голосите? – окликнул он соседей.

Из хлева высунулась соседка, за плечи она придерживала побледневшую дочку.

– Да Рябка наша, корова, издохла, а Нюрка как пришла ее доить, так и испугалась маленько.

Никодим отлип от штанины и ужом скользнул меж прутьев. Юркнул в хлев через дыру, которую подкапывали лисы по ночам.

Корова лежала внутри. Глаза закатились настолько, что видны были лишь белки с красными прожилками. Промеж зубов пенилась черная слюна. Рябка хрипела и испускала остатки дыхания. Немудрено, что Нюрка завизжала, от такого зрелища и домовому может поплохеть. Будто невиданная сила иссушила корову дотла. Кто такое мог сотворить? Упырь с Соромных болот? Да не сунется он сюда. Никодим еще раз оглядел издыхающую скотину. А это что? На шее два малозаметных кровоточащих прокола, вот откуда неведомая нечисть выпила жизнь. Нет, это не упырь, у того пасть расхристанная и зубы гнилые торчат в стороны. Если такой куснет, то все тут в кровище будет.

Возвращался Никодим с мыслями об околевшей скотине. Не каждый день такое увидишь. Дома к полудню с пашни нагрянули мыши – пришлось с ними договариваться, откупаться мешочком зерна, которое набрал возле клуни.

Только они убежали, как раздался настойчивый стук в ворота. Кто-то громыхал тяжелым кулаком. Да что же за напасть такая?! Все сразу, все решили нагрянуть!

– Хозяин, открывай! – крикнул зычный голос.

Торчин, ошалелый после недавнего пробуждения, вывалился во двор:

– Кого там принесло?

– Да это же я! Ефим! Открывай, не укушу!

Снова гость вчерашний! Медом ему в Никодимовом доме намазано, что ли? Вошел. Ишь, вырядился! Сапоги чищеные, шапка с затылка свисает.

– Слушай, Торчин, ты, кажись, по телегам всяким мастер.

– Было дело.

– Так смотри, только я тронулся в дорогу, как под дилижансом захрустело. Кажись, ось преставилась. Она давно скрипела. Вот и не выдюжила. Подсобишь?

– Не знаю, Ефим. – Торчин чесал затылок. – Я же дилижансу не видывал.

– Да то телега по-нашему. Я заплачу.

– Что же хорошему человеку не подсобить? Давай подсоблю. Если за деньги-то, – согласился хозяин.

Никодим призадумался. Странный день – сначала корова издохшая, теперь вот гость с дилижансом. Это потому, что ночь ведовская сегодня! Не к добру все.

– Тут еще такое дело, – продолжал Ефим. – Я перстень свой где-то оставил, ты у себя не находил?

– Не было ничего, я бы сразу тебе сказал, – отмахнулся Торчин.

Вот негодник, если бы он какую побрякушку нашел, то вовек бы не вернул.

– Ну извиняй, коли подумал на тебя.

Моряк хлопнул хозяина по плечу и скорым шагом покинул двор.

Про перстень-то Никодим и забыл! Надо было под ноги моряку подкинуть, а теперича что? Как вернуть? Может, Торчину сунуть тайком, чтобы он отдал? Да у него все карманы в прорехах.

Никодим метнулся к клуне, протиснулся меж изгородью и стеной. Не может быть – схрон разворошили! На старых бревнах отчетливо видны следы когтей неведомой нечисти, которая по какой-то причине позарилась на тайник домового. Тут валялись коробочка с понюшкой табака, костяной гребень, размотавшиеся нитки. А вот и злосчастное кольцо. Вроде ничего не пропало.

Домовой сгреб коробочку за пазуху, схватил Ефимов перстень. Скорее вернуть! Злая это вещица, нечисть ночную на себя позвала. Знал же, знал, что не к добру! Да где же теперь этого моряка искать?!