Зверь (СИ) - Горская Ника - Страница 7

Милена, ничего не замечая, продолжает что-то говорить, но я не улавливаю ни слова, потому что слишком остро ощущаю угрозу, исходящую от этих двоих.

Это как противостояние двух хищников, готовых в любой момент вцепиться друг другу в глотки. А если учесть, что истина где-то рядом…

Леон, как и Айдар, оборотень.

И я больше, чем уверенна что между ними сейчас идёт диалог, недоступный для понимания обычному человеку. То есть мне.

Ощущение надвигающейся катастрофы накрывает с головой.

Но, к моей огромной радости, в какой-то момент эти двое будто по команде отводят взгляды.

Остаток вечера сижу как на иголках. Натянуто улыбаюсь, поддерживаю разговор, при этом стараюсь не смотреть ни на Айдара, ни на Лёню. Но ощущение, что нахожусь на минном поле, не покидает ни на секунду. Весь позитивный настрой безвозвратно утерян.

Испытываю странное, царапающее облегчение, когда прощаемся с друзьями и они уходят.

-- Я бы не хотел, чтобы ты продолжала общение с Леоном, – говорит Айдар, как только мы остаёмся вдвоём.

Смотрю на него в полном шоке, не веря в услышанное.

-- Ты это серьёзно?

-- Абсолютно. – на лице Айдара не дрогнул ни единый мускул, будто мы говорим о погоде, а не о завуалированном запрете.

-- Могу узнать причину? – спрашиваю, удивлённо изогнув бровь.

Злость топит внутренности, но я держусь.

Хотелось бы, конечно, верить, что это признаки ревности, но обманываться я больше не намерена.

-- Как давно ты видела его, до сегодняшнего вечера? – уходит от ответа, задавая встречный вопрос.

Теряюсь.

Его проницательность иногда пугает.

-- Тебе не кажется странным столь внезапное появление друзей, с которыми ты так долго не общалась?

-- Нет, не кажется. – отвечаю упрямо, хоть где-то глубоко внутри и осознаю его правоту.

Шакуров молча сверлит меня взглядом.

-- Ты можешь сказать прямо что не так? Я не собираюсь разгадывать твои загадки.

Неужели нельзя поговорить нормально?

-- Лера, хоть раз сделай как я прошу. – в его голосе сквозит снисходительность, покровительственный тон. Он говорит так будто пытается донести истину до упрямого подростка.

Бесит.

-- Шакуров, я буду общаться с тем, с кем посчитаю нужным. И твоё мнение по этому поводу - это последнее чем я буду руководствоваться, - выплёвываю слова, не в силах сдержать гнев.

В глазах Айдара вспыхивает что-то тёмное, опасное. Он делает шаг вперёд, сокращая между нами расстояние. И я невольно отступаю назад.

-- Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Лера, – говорит тихо, но в его голосе слышится угроза.

-- Так просвети меня!

Глаза в глаза.

Мы сейчас как встреча двух стихий – льда и пламени. В его – холодный расчёт, тьма и предупреждение. В моих – ярость, отчаяние и… страх. Да, я боюсь его. Боюсь той власти, которую Айдар имеет надо мной. Боюсь чувств, которые он во мне пробуждает.

Напряжение нарастает с каждой секундой и кажется, что неминуемо рванёт.

-- Мама! Папа! – разрывает нашу сцепку взглядов голос сына.

-- Простите. – неловко произносит няня, стоя посреди лестницы, с малышом на руках. – Матвей пить захотел.

Лера

Завязываю волосы в высокий хвост и собираю грязную посуду, загружая её в посудомоечную машину.

-- Ой, да оставь ты, - возмущается мама на мою активность, - я сама всё потом уберу. Лучше чай нам завари.

Молча наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту. Да, у моих родителей нет электрического чайника, потому что папе кажется, что «вода вскипячённая на огне делает вкус чая особенным».

-- Ты посмотри, как там печенье, а я пойду гляну не проснулся ли Матюша. – продолжает мама.

-- Не нужно, я в комнате радионяню оставила. – но мама, не обращая внимания на мои слова, покидает кухню.

Вздыхаю.

Так всегда.

И хоть я стараюсь как можно чаще привозить Матвея к родителям, они всё равно скучают. Особенно мама, она была очень близка с Виолеттой и для неё внук сейчас единственная отдушина.

В дом Шакурова мама с папой отказываются приезжать, считая именно его виновным в смерти их дочери. А если учесть, что позже я вышла замуж за этого мужчину…

Для них и я теперь предатель.

Мне иногда кажется, что они отказались бы от меня в тот день, когда я стала Шакуровой, если бы не боялись в моём лице потерять связь с Матвеем.

Загрузив посудомойку, выбираю нужный режим и нажимаю старт.

Под мерный шум воды, проверяю готовность печенья, которое мы в тандеме с мамой приготовили, уложив Матвея на дневной сон.

Я полностью осознаю, что все эти старания и суета исключительно ради внука, но усиленно делаю вид что не замечаю холодности ко мне самых близких людей.

Задевает ли меня это?

Уже не так сильно, как раньше.

Со временем обида притупилась, превратилась в привычную. Наверное, я просто смирилась с тем, что для них я навсегда останусь «той, кто предала память сестры». И никакие оправдания, никакие объяснения не смогут этого изменить.

Вздыхаю, вынимая из духовки противень с золотистым печеньем. Запах ванили и корицы наполняет кухню, создавая иллюзию уюта и тепла. Но на душе по-прежнему холодно и одиноко.

Ставлю противень на специальную поставку остывать, когда мой лежащий на столе мобильный оживает, нарушая тишину кухни привычной мелодией.

Один взгляд на экран и всё моё внутреннее равновесие разбивается об инициалы абонента.

А.Ш.

Чёртовы буквы, выжигающие клеймо на моём сердце.

Сдвигаю боковой рычажок, отключая звук, и переворачиваю смартфон экраном вниз.

Пусть я поступаю по-детски, но сейчас не хочу с ним разговаривать.

Неделя прошла с того нашего разговора, когда Айдар выдвинул претензию по поводу моего общения с другом детства.

Неделя молчания, напряжения и игнорирования.

Внезапное появление няни с ребёнком оставило ситуацию нерешённой.

Шакуров, как обычно, занял позицию холодной отчуждённости. Заморозил всё вокруг своим равнодушием. И если раньше в таких случаях я сама инициировала продолжение разговора, пыталась найти компромисс, сгладить острые углы. Но сейчас…

Не пошёл бы он?.. Вместе со своими запретами, объяснения которым дать не может.

Снова он ураганом ворвался в мои мысли, сметая напрочь хрупкую эмоциональную стабильность.

Оживший маминым голосом динамик радионяни, оповещает меня о том, что Матвей проснулся.

Наливаю в стакан молоко и ставлю его греться в микроволновку.

На маленькую тарелочку кладу два печенья и ставлю её на столик для кормления.

-- Лера, смотри кто у нас проснулся. – говорит мама, входя в кухню с малышом на руках, который тут же радостно кричит, заметив меня.

-- Мама.

-- Матвей, это Лера! – в очередной раз поправляет его мама.

-- Мам! Перестань, прошу!

А вот это меня действительно задевает.

Лично я готова стерпеть в свой адрес всё, но когда дело касается ребёнка, держать баланс не получается.

-- Отучала бы ты его так к себе обращаться, - говорит, сажая Матвея в стульчик, - чтобы в будущем, когда он всё узнает, тебе не пришлось сожалеть.

Иногда мне кажется, что моя мать спит и видит, как повзрослевший Матвей обвиняет меня во всех смертных грехах.

Я пытаюсь её понять, правда. Но не получается.

Два года назад у меня не было выбора. И она это знала, но предпочитает делать вид, что это не так.

Достаю из микроволновки молоко, переливаю в поильник и ставлю его перед Матвеем.

-- Поговори с Шакуровым. – снова поднимает сложную для меня тему. – Мальчик уже достаточно подрос чтобы оставаться с ночёвкой у нас дома.

Сажусь за стол и наблюдаю за тем, как она ломает на небольшие кусочки печенье и подаёт их Матвею.

Не знаю, как подобрать правильные слова, чтобы донести ей что дело не столько в Шакурове, сколько во мне самой.

Звучит абсурдно, но я не хочу оставлять Матвея наедине со своими родителями. Потому что знаю, что мама воспользуется ситуацией на полную. Она считает, что я поступаю неправильно, скрывая от мальчика информацию о его родной матери.