Император Пограничья 23 (СИ) - Токсик Саша - Страница 28

— Лучше закрепить землю за общиной, а не за отдельным крестьянином. Проще собирать налоги. Одна точка ответственности вместо сотен дворов. Община сама перераспределяет участки, отвечает за платежи и поддерживает порядок.

Безбородко покачал головой. Ландграф сложил руки на столе и ответил жене с прямолинейностью, которую я в нём ценил:

— Катя, это ловушка. Если земля общинная, крестьянин не станет вкладываться в свой участок. Через три года при переделе его перебросят на другое поле. Зачем удобрять, строить колодец, рыть канаву, если завтра твою землю отдадут соседу? Вместо помещика крестьянином будет управлять его община или, что вероятнее, староста.

— Простор для коррупции огромный, — буркнул Григорий Мартынович. — Будет брать мзду, чтобы участки получше отошли тем, кто заплатил.

Белозёров покачал головой, не соглашаясь с ландграфом:

— А как собирать налоги с тысяч отдельных дворов? У казны нет столько чиновников.

Артём Стремянников постучал карандашом по столу и ответил спокойно, как объяснял бы задачу стажёру в банке:

— Надо поступить иначе. Пускай налоги привязываются к участку, а не к человеку. Земельный кадастр фиксирует каждый участок и его владельца. Налог платится раз в год через старосту или напрямую в казначейство. Это не сложнее нынешней системы: просто вместо помещика в цепочке стоит казённый чиновник. А Аудиторский приказ проверяет, что чиновник не ворует.

Я выслушал каждого и подвёл черту:

— Земля идёт в индивидуальную собственность. С документом, с правом продажи, залога и передачи по наследству. Община может существовать как добровольная артель, но не как орган, перераспределяющий чужое имущество.

По лицам собравшихся я видел, что троих я убедил полностью, ещё трое приняли решение как данность, а остальные молча прикидывали масштаб работы, которая ляжет на их плечи. Захар скрёб подбородок, глядя в окно, Полина, молчавшая почти всё совещание, что-то тихо обсуждала с отцом, показывая ему свои записи.

Я выждал минуту и перешёл к четвёртому вопросу.

— Земельные наделы и защита от подмены. Кто определяет, какой именно участок получает крестьянин?

Германн ответил первой:

— Дать помещикам право самим определять, какую землю выделить в аренду. При условии, что общая площадь не меньше установленного минимума. Помещик лучше знает свою землю, а казна экономит время и людей на межевании.

Черкасский качнулся вперёд, и лёгкая расслабленность слетела с него, как шелуха.

— Категорически против, — отрезал Тимур. — Я видел, как это работает. На примере собственного отца, до того как мы потеряли наши владения. Если помещик сам решает, он отдаст худшие участки: суглинок, болотину, каменистый склон. Лучшую пашню оставит себе. Перекроет доступ к реке и лесу, а потом будет брать плату за воду и дрова. Крестьянин формально свободен, а реально ещё более зависим, чем был.

Артём Стремянников кивнул и добавил, постукивая карандашом по краю стола:

— Подтверждаю. За время аудитов в Ярославле и Костроме мои люди видели десятки таких случаев. Помещики перегораживали дороги к водопоям, заставляли платить за право прохода через «свою» землю. Если дать им эту лазейку, они ею воспользуются. Гарантирую.

Я выслушал обоих и сформулировал решение:

— Казённая земельная комиссия проводит межевание до начала аренды. Фиксируется тот участок, который крестьянин фактически обрабатывает. Конкретное поле, а не абстрактный «минимальный надел». Помещик не вправе перенарезать землю.

Пётр Павлович, не поднимая головы от блокнота, дополнил:

— Доступ к общим ресурсам — лесу, воде, дорогам — закрепляется юридически как сервитут. Право пользования, а не платная услуга помещика. Прецеденты есть, я адаптирую формулировки.

— А попытка отрезать у крестьянина часть обрабатываемой земли или перекрыть доступ к воде и лесу, — добавил я, — карается штрафом и может привести к принудительному выкупу всей земли помещика казной по заниженной оценке. Пётр Павлович, пропишите это в типовом договоре.

Старший Стремянников молча кивнул и поставил в блокноте жирную пометку.

— Далее… — продолжил я, однако Захар меня опередил.

Управляющий откашлялся и заговорил негромким, упрямым тоном. Похоже, думал об этом давно и ждал подходящего момента:

— Прохор Игнатьевич, мы всё говорим о земледельцах. А дворовые? Горничные, повара, конюхи, садовники. Они не обрабатывают землю, у них нет участков. Если просто дать им свободу, они окажутся на улице без средств, без крыши и без навыков для самостоятельного хозяйства. Половина из них всю жизнь прожила в барском доме и не знает, с какой стороны браться за плуг.

Вопрос был правильным, и мне он в голову не пришёл. Хорошо, что его поднял именно Захар, знавший быт простого народа не по книгам. Обсуждение пошло быстро, потому что люди за столом к этому моменту уже чувствовали общую логику реформы и достраивали её каждый в своей области.

Для тех дворовых, кто захочет землю, решили выделить бесплатные наделы из фонда конфискованных земель: участки осуждённых коррупционеров и помещиков, отказавшихся подчиниться указу. Первый год без арендной платы, чтобы человек успел встать на ноги. Для тех, кто предпочтёт остаться в городе, — трудоустройство. Либо у того же дворянина, но уже в виде свободного работника, либо среди растущей бюрократии моих Приказов, а также строительных артелей, мануфактур и новых производств при Бастионе. Им также выделят подъёмные из казны и окажут помощь с жильём. Программа заселения новых домов в Угрюме уже работала, аналогичные запускались во Владимире и Муроме.

Черкасский добавил, откинувшись на спинке стула:

— В Костроме текстильные мануфактуры и верфи постоянно нуждаются в рабочих руках. Готов принять людей хоть завтра.

Полина, молчавшая почти всё совещание, подтвердила коротким кивком:

— Я готова координировать трудоустройство по Костроме. Списки вакансий на мануфактурах обновляются каждую неделю.

Пётр Павлович поднял руку, опережая следующий вопрос. Юрист отложил карандаш, выпрямился и заговорил взвешенным голосом:

— Прохор Игнатьевич, недостаточно дать крестьянину землю, если он не может уехать. В нынешней системе крестьянин привязан к деревне. Без разрешения помещика он не покинет территорию, а если уйдёт самовольно, его вернут силой. Если реформа оставит этот механизм через общинную ответственность или налоговую привязку к месту, свобода будет фикцией.

— Не оставит, — ответил я. — С момента перевода на аренду крестьянин получает право свободного выхода. Может покинуть деревню, наняться на работу в городе, переехать в другое княжество. Нужно будет всем раздать документы. Никаких увольнительных от общины или помещика. Единственное условие: если есть арендный договор, крестьянин обязан либо дождаться его окончания, либо передать аренду другому лицу. Субаренда разрешена. Если участок уже в собственности, он волен продать его или оставить родственникам. Налоговые обязательства привязаны к участку и к тому, кто им пользуется, а не к личности крестьянина.

Артём поднял палец, привлекая внимание:

— Прошу зафиксировать: это касается и мобильности между нашими шестью княжествами. Единое экономическое пространство должно означать единое пространство для людей, а не только для товаров. Иначе мы создадим внутренние границы, которые сами же потом будем ломать.

Он был прав, и его замечание легло в протокол.

— Последний вопрос, — сказал я. — Самоуправление.

— Если отменить помещичий суд и помещичью власть, кто управляет деревней? — задал очевидный вопрос казначей. — Нельзя оставить вакуум. Крестьяне привыкли, что над ними есть барин, который решает споры, распределяет работы, наказывает виноватых. Убрать барина и не поставить никого, получим анархию.

— Выборные старосты, — ответил я. — По территориальному принципу. Без наследуемых привилегий, без усиленного голоса для бояр. Модель уже работает в Угрюме: восемь выборных старост городского совета, избранных жителями. Пускай дворяне участвуют в выборах наравне с крестьянами, если хотят влиять на местные дела.