Император Пограничья 22 (СИ) - Токсик Саша - Страница 5

— Садись, — Дитрих указал на единственный стул напротив стола. — Благодарю, что нашёл время.

Фон Зиверт опустился на стул, положив ладони на колени. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Ни суеты, ни расслабленности. Комтур ждал.

Дитрих отодвинул свечу в сторону и несколько секунд рассматривал сидящего перед ним человека, прежде чем начать. Герхард не был бунтарём по своей природе. Среди ортодоксов он не состоял, в «модернистах» не числился, фракционных лидеров за ужином не цитировал. Он не оспаривал решения нового руководства открыто и не саботировал их исподтишка. Он выполнял приказы — точно, без задержек, без отсебятины.

Во время службы в Белой Руси патрульные маршруты его гарнизона менялись каждые две недели по расписанию, караулы заступали секунда в секунду, рапорты ложились на стол вовремя и в полном объёме. Идеальная машина. И в этом заключалась опасность. Бунтарь предсказуем: он кричит, собирает сторонников, рано или поздно допускает ошибку. Лояльный фанатик вроде покойного фон Эшенбаха ещё предсказуемее: его ведёт вера, и, если вера разрушена, он ломается. Человек, выполняющий приказы без убеждённости, подобен крепостной стене без фундамента — стоит ровно до первого сильного удара, а потом рушится.

За фон Зивертом тянулись полторы сотни рыцарей. Молчаливое амбивалентное большинство, которое не пропиталось идеями Дитриха, но и не противостояло ему. Оно наблюдало. Ждало. Принюхивалось к новым порядкам с осторожностью охотничьих собак, которых перевели к другому хозяину. Эти люди пока не решили, куда идти, и фон Зиверт олицетворял их нерешительность — педантичную, бесшумную, терпеливую.

— У меня к тебе разговор, Герхард, — сказал маршал, взяв карандаш. — Без свидетелей и без протокола. Речь пойдёт о том, что беспокоит многих наших собратьев. Свои мысли я донесу через… цифры.

Фон Зиверт чуть склонил голову, показывая, что слушает. Ни слова, ни жеста одобрения. Только внимание, чистое и сухое, лишённое примесей любопытства или тревоги.

Дитрих положил перед собой лист бумаги, провёл вертикальную черту, разделив его на два столбца, и в левом начал писать. Карандаш скользил по бумаге мелким аккуратным почерком, который выработался за годы составления полевых рапортов при свечах.

— Средний магический резерв рыцаря ранга Подмастерье — четыреста капель, — произнёс он вслух, записывая число. — Мастера — тысяча. Расход на поддержание защитного барьера в активном бою — от семидесяти до двухсот капель в минуту, в зависимости от интенсивности входящего огня.

Карандаш двинулся ниже. Дитрих чертил строчки быстро, не сверяясь с записями: эти числа он знал наизусть, потому что пересчитывал их десятки раз, один в тишине командирской палатки, когда остальные спали.

— Расход на одну атакующую магическую конструкцию: у Подмастерья от шестидесяти капель по нижней границе до ста пятидесяти по верхней. У Мастера диапазон шире — от восьмидесяти до четырёхсот, в зависимости от заклинания и стихии.

Фон Зиверт следил за движением карандаша молча. Его глаза перемещались от числа к числу без суеты, с привычной дисциплиной человека, читающего рапорт — строка за строкой, сверху вниз.

— Время боя до полного истощения резерва при активной обороне, — продолжил Дитрих, — от двух до пяти минут у Подмастерья и от пяти до четырнадцати минут у Мастера. Арифметика простая. При непрерывной атаке — две-три минуты. Несколько ударных заклинаний по шестьдесят-сто пятьдесят капель каждое, и Подмастерье пустой. Мастер продержится чуть дольше, минут пять-шесть, если не израсходует резерв на что-нибудь катастрофическое.

Он выписал итоговые цифры в конце столбца и подчеркнул их. Затем перешёл к правому столбцу, и тут характер записей изменился. Цифры стали другими — не магическими, а механическими.

— Скорострельность пулемёта — от шестисот до тысячи двухсот выстрелов в минуту, — сказал фон Ланцберг, выводя число на бумаге. — Потери стаи Трухляков за минуту сосредоточенного огня с учётом перезарядки, перегрева ствола и плотности стаи — от восьмидесяти до ста пятидесяти уничтоженных тварей.

Фон Зиверт едва заметно шевельнул бровью. Единственная реакция за всё время.

— Средняя стоимость цинка патронов — девяносто рублей за тысячу штук, — Дитрих записал цифру и обвёл её кружком. — Стоимость кристаллов Эссенции, необходимых для восполнения резерва одного мага в бою, чтобы тот мог колдовать без остановки. Подмастерью потребуется восемь средних кристаллов, сто двадцать рублей. Мастеру — двадцать средних кристаллов, триста рублей.

Маршал положил карандаш и повернул листок так, чтобы комтуру было удобнее читать. Два столбца стояли рядом — магия слева, техника справа — и между ними зияла пропасть, заполненная арифметикой.

— Из этого вырисовывается простой, хоть и неприятный вывод, — произнёс Дитрих, снова взяв карандаш. — Стоимость одного убитого Трухляка. Пулемёт: девять копеек за выстрел. На Трухляка уходит от трёх до пяти пуль — итого от двадцати семи до сорока пяти копеек за тварь.

Он написал числа под правым столбцом и провёл стрелку.

— Подмастерье: одно атакующее заклинание уничтожает пять-десять Трухляков, стоимость активации в пересчёте на кристаллы — тридцать рублей. Итого от трёх до шести рублей за одну тварь. Мастер работает эффективнее: двадцать-сорок особей за активацию, стоимость — от семидесяти пяти копеек до полутора рублей за цель.

Дитрих обвёл оба столбца и провёл между ними жирную горизонтальную черту.

— Пулемёт дешевле мага в два-пятнадцать раз, в зависимости от ранга и типа заклинания. Против Жнеца или Кощея пулемёт бесполезен, и тут магу нет замены. Против стаи из трёхсот Трухляков, которая прёт на позицию в открытом поле, маг — расточительство. Он выгорает за минуты, уничтожив от пятнадцати до шестидесяти тварей, а расчёт из трёх человек с пулемётом за то же время выбьет сотню и продолжит стрелять, пока остаются патроны. Вывод арифметический: магия незаменима против сильных одиночных целей, а против стаи низших — расточительство. И если это так, возникает следующий вопрос: зачем мы тратим наших людей на работу, с которой справится кусок железа?..

Маршал откинулся назад и помолчал, давая цифрам осесть.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь, Герхард. Ты думаешь, что мы перестали быть Орденом. Что клятва Платонову, совместные рейды со Стрельцами, автоматы на плечах у рыцарей — всё это означает конец. Тогда спрошу тебя прямо: что делает Орден Орденом? Крест на стене? Доктрина, в которую половина рыцарей верила, а вторая половина лишь прикидывалась? Или шесть сотен человек, которые умеют воевать, подчиняются приказам и доверяют друг другу в бою? Первое — символика. Второе — структура. Символику можно поменять, и ничего не случится. Структуру потерять, и нас больше нет. Всё, что я делаю, направлено на сохранение второго.

Фон Зиверт молчал. Он сидел неподвижно, положив ладони на колени, и смотрел на листок с цифрами так, как смотрел бы на карту незнакомой местности, по которой ему предстоит вести отряд. Потом поднял взгляд.

— Ты говоришь о структуре, — произнёс саксонец медленно, подбирая слова. — Структура подразумевает цель, Дитрих. Двадцать лет я знал, зачем Орден существует. Мы стояли между миром и скверной. Да, доктрина утверждала, что технологии притягивают Гоны, и на этом основании мы подавляли всё, что несло запах мануфактуры. Я не был слеп, я видел, что деревни без единого механизма опустошались также, как города с мастерскими. Видел и молчал, потому что порядок важнее сомнений. Теперь порядок другой. Конрад мёртв, ты ведёшь нас, а мои братья учатся стрелять у людей, которых месяц назад считали врагами. Я принял клятву, потому что ты приказал, и я выполняю приказы. Вопрос в другом. Раньше я знал, за что стою в строю. Автомат дешевле заклинания, это я вижу. Чего не вижу — так это ради чего Орден существует теперь, помимо собственного выживания.

Дитрих слушал, не перебивая. Саксонец сказал за минуту больше, чем за предыдущие три недели, и каждое слово стоило того, чтобы его услышать, потому что за этими словами стояли полторы сотни рыцарей, думавших то же самое.