Император Пограничья 22 (СИ) - Токсик Саша - Страница 29

Земля вздрогнула.

Я почувствовал это через ступни: глубокий, утробный толчок, прокатившийся от дороги к полям и дальше, к стенам Суздаля. Заснеженная равнина перед городом вспучилась сразу в сотнях точек, словно под ней одновременно проснулись тысячи кротов. Снег лопнул, земля разошлась, и из неё вырвались иглы.

Десяток тысяч чёрных игл, раскалённые до багрового свечения по краям, каждая размером с ладонь и острых как бритвенное лезвие. Они выстрелили вверх на полсотни метров, зависли на долю секунды, поблёскивая вулканическим стеклом в сером свете пасмурного дня, и обрушились вниз, накрывая площадь от дальнего края поля до самых стен.

Земля под тварями превратилась в подушку для иголок. Каждый квадратный метр, каждый клочок пашни, каждая тропинка между грядками ощетинились десятками чёрных шипов, пронзавших всё, что стояло на ногах, щупальцах и копытах. Трухляки, застигнутые на открытом пространстве, не успели даже дёрнуться. Иглы входили в них снизу, сверху и с боков, прошивая немёртвую плоть насквозь, и тварей нанизывало как жуков на булавки. Стриги продержались на секунду-две дольше: хитиновые панцири выдерживали пяток попаданий, но тварей буквально вбило в землю, утыканную шипами. Обсидиан крошил хитин, кости и шкуру, находил щели между пластинами, входил в суставы и сочленения.

Летуны, пикировавшие на стену в момент удара, попали под восходящую волну игл. Пяток посекло в воздухе, и твари рухнула вниз, утыканная чёрными шипами, как ёж. Другому задело крыло, и оно порвалось, как лист пергамента. Летун, кувыркаясь, упал в гущу мёртвых Трухляков. Оставшиеся метнулись в сторону, набирая высоту, и ушли на северо-восток, к лесу.

Я отпустил заклинание, и земля перестала дрожать. Расход составил около семисот капель. Терпимо.

Поле перед Суздалем изменилось за минуту. Белый снег стал чёрным от обсидиана и тёмной крови. Бурые тела лежали вповалку, утыканные иглами, застывшие в тех позах, в которых их застала смерть. Примерно полторы тысячи тварей погибли, не успев понять, что произошло. Остальные, около тысячи, те, что стояли на периферии поражённой зоны, за строениями или по краям поля, метались среди мёртвых сородичей, дезориентированные и ослепшие от обсидиановой крошки, забившей им глаза.

— Колонна, стой! Гвардия, к бою! — скомандовал я.

К этому моменту грузовики уже встали, а двести гвардейцев Федота высыпались из кузовов, на ходу передёргивая затворы и перестраиваясь в цепь. Усиленные бойцы рванули вперёд с нечеловеческой скоростью, перепрыгивая через утыканные иглами трупы Трухляков, огибая торчащие шипы и добивая всё, что ещё шевелилось. Стрельцы из основной колонны спешили следом и открыли огонь по одиночным тварям, бредущим между телами.

Работа заняла около двадцати минут. Гвардейцы прошли сквозь уцелевших, как пуля сквозь вату, не замедляя шага. Оружие из Сумеречной стали, усиленные тела, слаженность, вколоченная месяцами тренировок. Каждый Трухляк требовал одного удара, каждая Стрига, не больше двух. Федот координировал зачистку, спокойным ровным голосом, словно проводил учения на полигоне.

Я стоял в кузове головного грузовика и смотрел на стены Суздаля.

Там стояла тишина. Стражники, минуту назад палившие из своих дедовских винтовок по одиночным особям, застыли на стенах и смотрели на поле, которое только что кишело тварями, а теперь превратилось в чёрное пространство, усеянное следами могущественного заклинания и мёртвыми телами. Один из стражников, молодой парень в кожаном нагруднике и шлеме, сидевшем криво, медленно опустил винтовку, привалился к зубцу стены и сел на камень. Ноги, видимо, не держали.

Я приказал водителю двигаться к южным воротам.

У створок всё ещё стояли беженцы. Десяток Трухляков, окружавших их минуту назад, лежал вповалку, утыканный обсидиановыми иглами, как и всё на этом поле. Крестьяне были целы: я формировал заклинание с учётом расстояния от людей, оставив вокруг ворот мёртвую зону, куда иглы не доставали. Женщина с грудным ребёнком на руках сидела прямо на мёрзлой земле, прижимая младенца к груди, и раскачивалась вперёд-назад, не издавая ни звука. Старик рядом с ней стоял на коленях, уткнувшись лицом в ладони.

Ворота наконец открылись. Створки разошлись со скрипом, и из-за них выглянули стражники с ошалевшими лицами. Беженцы начали подниматься и тянуться внутрь, придерживая узлы и ведя за руки детей. Стражники помогали, торопили, оглядываясь на чёрное поле за их спинами.

Я спрыгнул с грузовика и подозвал к себе младшего лейтенанта Семёнова, командира третьей роты Стрельцов.

— Игорь, отделяешь сотню и остаёшься в Суздале, — распорядился я, когда офицер подбежал. — Берёшь оборону города под контроль. Прочёсываешь окрестности, добиваешь одиночных тварей. Местных горе-стражников не обижай, они и без того напуганы. После ждёшь дальнейших распоряжений.

— Так точно, Ваша Светлость, — козырнул лейтенант и побежал отдавать команды своим людям.

Я не стал заходить в город, как не стал и встречаться с Тюфякиным. У Суздальского князя будет время поблагодарить потом, если доживёт, а у нас этого времени не было. Меня ждали мои люди.

— Колонна, вперёд! — приказал я, забираясь обратно в кузов.

Грузовики взревели моторами и тронулись, огибая поле, утыканное чёрными иглами. В зеркале заднего вида я видел, как Семёнов заводит в город свою сотню, а стражники на стенах провожают колонну ошалевшими взглядами, всё ещё не понимая, что только что произошло.

Тюфякин стоял на надвратной башне и смотрел, как колонна уходит по дороге на север.

Грузовики тянулись один за другим, покачиваясь на ухабах, и конные гвардейцы двигались по обочинам ровным строем, не сбиваясь и не отставая. Ветер дул с поля, и князь Суздальский прижал ко рту рукав бобрового воротника, пытаясь заглушить смрад мёртвых тварей, уже начинавших разлагаться, несмотря на мороз. Тяжёлый, сладковатый запах гниющего мяса, перемешанный с чем-то химически-едким, вползал в ноздри, оседал на языке и отказывался уходить.

Яков Никонорович опустил руку и снова посмотрел на дорогу. Последний грузовик уже огибал поворот, а конные замыкающие подтягивались к нему, поднимая копытами снежную пыль. Через минуту хвост колонны скроется за перелеском, и Платонов уедет, не оглянувшись. Он даже не зашёл в город, не потребовал встречи с хозяином, не прислал посыльного с запиской. Подъехал, оставил сотню Стрельцов, убедился, что беженцы у ворот целы, и двинулся дальше.

Князь повернулся и облокотился на каменный парапет, потёртый тысячами локтей за десять столетий. Внизу, во дворе у южных ворот, сотня платоновских бойцов уже строилась, и молодой офицер, оставленный старшим, негромко отдавал распоряжения. Суздальские стражники стояли поодаль и наблюдали. Тюфякин видел их лица: растерянные, виноватые, с выражением людей, которые вдруг осознали, что их ремесло состоит из притворства, и что настоящие солдаты выглядят иначе.

Полчаса назад, до появления колонны, всё было просто. Страшно, безнадёжно, гибельно, но понятно. Твари лезли к стенам, стража отстреливалась, беженцы погибали у ворот, и Яков Никонорович сидел в кабинете, сжимая кулаки и пытаясь не думать о том, что стены не продержатся до ночи. Потом земля вздрогнула, небо почернело от обсидиановой крошки, и полторы тысячи тварей, с которыми его гарнизон не мог справиться полсуток, превратились в трупы за минуту. Один человек сделал это, стоя в кузове грузовика, прямо на ходу и толком не замедлив колонну. А потом его гвардейцы высыпали из машин и за двадцать минут добили то, что уцелело, двигаясь с нечеловеческой скоростью и точностью, от которой Тюфякину стало дурно. Его гарнизон за целый день убил, может быть, полсотни тварей, теряя людей и патроны на каждую.

Яков Никонорович отвернулся от поля и уставился на собственные руки, лежавшие на парапете. Пухлые пальцы с ухоженными ногтями мелко подрагивали, и князь убрал их с камня, спрятав за спиной.

Год назад, на свадьбе Платонова, Тюфякин выслушал своеобразное предложение. Мягкое, без нажима, обёрнутое в обещания сохранить положение, комфорт и титул. Яков тогда не отказал, но и не согласился. Приехал домой, рассказал жене, и они полгода обсуждали, спорили, считали. Экономика Суздаля уже на шесть десятых завязана на торговые маршруты Платонова: зерно шло через его территорию, ремесленные товары покупались у его купцов, дорогие до самой границы патрулировались его Стрельцами, даже холодное оружие для стражи закупались во Владимире. С другой стороны, шестнадцать поколений Тюфякиных правили Суздалем самостоятельно. Древний род, чьи портреты висели в парадной галерее дворца, от основателя Никиты Тюфякина, получившего грамоту на княжение от самого потомка Рюрика, до самого Якова, чей портрет дописали только в прошлом году. Князь, подписавший капитуляцию без войны, останется в семейной летописи последним, и внуки будут плевать на его могилу.