Системный рыбак 7 (СИ) - "Ленивая Панда" - Страница 27

Как-то утром Дина чихнула прямо над водой. Энергетическая сфера ударила в озеро, подняв столб брызг, и на поверхность всплыла оглушённая стайка серебристых рыбёшек. Штук двадцать.

Марен уставилась на потенциальный улов, потом на Дину.

Дина облизнулась и выжидающе вытянула шею.

— Ну… давай ещё разок?

Черепашонок чихнула с энтузиазмом. Ещё двадцать рыбёшек кверху брюхом.

Герхард, сидевший на крыльце хибары с гарпуном поперёк коленей, засмеялся. Хрипло, коротко, больше похоже на кашель, но единственный глаз блестел, а крюк постукивал по перилам в такт. Марен не слышала этот звук уже несколько лет.

На восьмой неделе Водяное зеркало над озером по-прежнему мерцало, и лодка Хардмидов всё так же покачивалась у его края.

Тобиас первым произнёс вслух то, что остальные боялись посчитать. Он стоял на причале в окружении десятка рыбаков.

— Если он зашёл на четвёртую к концу третьей недели, то закончил её к седьмой. Восемь недель означают одно: он уже на пятой фреске.

— Или давно сдох, и жетон просто лежит на полу, — буркнул кто-то.

— Жетон выбрасывается вместе с участником. Правило Основателей. Арад подтвердил.

Тишина упала на причал, и в ней отчётливо скрипнули сваи под ногами.

Льют медленно опустил трубку.

— До пятой за восемь недель, — он произнёс это глухо. — Бран потратил на тот же путь все десять и то считался гением поколения.

К вечеру половина поселения знала: чужак добрался до пятой фрески быстрее Брана Хардмида.

Прошло ещё шесть недель, и спорить перестали даже скептики. Это была уже четырнадцатая неделя. Чужак до сих пор не вышел, а значит, если исходить из того, что на пятую фреску отводится максимум пять недель, он перешёл к изучению уже шестой фрески.

Новость добралась до главного причала раньше, чем туман успел подняться с озера. Рекорд сильнейшего гения поселения Брана Хардмида перестал существовать.

К полудню причал был набит плотнее, чем в дни торговых караванов. Рыбаки и торговцы, жёны охотников и подростки смотрели на Водяное зеркало, в котором жетон чужака горел крошечной точкой глубже любого другого маячка за всю историю наблюдений.

— Может, он просто застрял, — сказал кто-то из задних рядов. — Сидит в пещере, доедает заготовки и боится высунуться.

— Или уже остыл, — добавил другой. — Откуда мы знаем, что он жив?

Бран Хардмид стоял у дальнего края причала.

До этого дня глава клана не появлялся собраниях. Высокий и широкоплечий, в тяжёлом доспехе из вываренной кожи и костяных пластин, он стягивал чёрные волосы в тугой узел на затылке. На трёх пальцах правой руки белели старые кольцевые шрамы от лески, впивавшейся до кости при вываживании глубинных тварей. Правая ладонь поворачивала маленький костяной крючок, который он вырезал на ходу карманным ножом, и стружка падала на мокрые доски.

Он слушал. Стоял и переводил взгляд от лица к лицу, пока нож снимал стружку за стружкой, и за всё время ни разу не вставил ни слова.

Когда гул чуть утих, Бран убрал нож вместе с крючком одним коротким движением и повернулся к толпе:

— Причина, по которой чужак не выходит, проста. Он убил моего младшего брата и знает, что здесь ему это не спустят. Либо он прячется за барьером, ожидая, что мы забудем, либо нашёл путь мимо зеркала и уже давно сбежал.

Толпа заворочалась. Кто-то из рыбаков поднял острогу и потряс ею.

— К дому главы! — крикнул мужик из третьего ряда. — Пусть Арад ответит!

Толпа двинулась по мосткам. Бран шёл в середине, не торопясь и не отставая.

Арад вышел на крыльцо до того, как первые ряды добрались до порога. Спина прямая, виски седые, а в правой руке покачивался на цепочке древний медный компас.

— Компас настроен на жетоны участников, — он поднял его над головой, и стрелка за мутным стеклом качнулась, указывая вниз и на юг. — Маячок Ива Винтерская находится в зоне наследия прямо сейчас.

— А если он оставил жетон и сбежал? — крикнули из толпы.

— Невозможно, — Арад опустил компас. — Правило Основателей: когда участник прекращает изучение, барьер выбрасывает и тело, и жетон одновременно. Без исключений. Если жетон внутри, значит и участник внутри. Ив Винтерскай до сих пор изучает наследие.

Толпа замолчала так резко, что стало слышно, как скрипят сваи под ногами.

И вправду шестая фреска. Дальше, чем любой коренной житель поселения за всю его историю.

Кто-то стоял с открытым ртом, кто-то опустил голову. Старая рыбачка в первом ряду сжала амулет на груди и прошептала что-то, глядя на воду. Тобиас у дальнего перила побелел скулами и медленно выдохнул.

Бран выждал ровно столько, чтобы тишина стала давить. Потом заговорил негромко и задумчиво, будто размышляя вслух.

— Что ж. Значит, чужак действительно талантлив. И значит, чужак прямо сейчас, пока мы здесь стоим, впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Он помолчал. Толпа не шевелилась.

— Нашим потомкам, а не пришлому, который купил заколоченную сторожку за горсть перьев и получил статус «жителя», — Бран повернулся к Араду. — Сторожку, в которой невозможно жить. Стены гнилые, пол проваливается, крыша прогнила насквозь. Это бумажка, а не дом. Фиктивная сделка и формальная лазейка в правилах поселения. И ты, Арад, её заверил. Ты лично допустил чужака к священному состязанию Основателей.

Арад не дрогнул:

— Правила поселения гласят: владелец жилья является полноправным жителем. Закон не уточняет состояние жилья, а сторожка числится в реестре. Сделка оформлена.

— Закон подразумевает, что житель живёт в своём доме, а не использует его как пропуск в Грот. Именно твоё злоупотребление полномочиями привело к тому, что чужак сейчас забирает наше наследие, — Бран сделал паузу. — И к тому, что Брут мёртв. Мой младший брат. Надежда всего поселения, убитый чужаком в святилище, которое ты помог ему открыть.

— Убийство произошло в Гроте, где действуют правила Состязания, а не законы поселения, — ответил Арад и сделал шаг вперёд, к самому краю крыльца. — Брут Хардмид взял в заложницы участницу Марен и угрожал ей кинжалом. Два свидетеля подтвердили это при возвращении.

— Свидетельство Безрукой Марен? — Бран перебил негромко, но площадь услышала каждое слово. — Девушки, чья семья продала чужаку дом и поручилась за него? Заинтересованное лицо подтверждает невиновность другого заинтересованного лица, а единственные независимые свидетели в Гроте, мои бойцы, говорят иное.

— Тобиас тоже свидетель, — Арад указал рукой в толпу. — Он был в Гроте и подтвердит.

Бран даже не повернул головы.

— Тобиас безроден и безкланов. Его слово против слова двух воинов Хардмид не стоит медяка.

— А моё?

Горан Хольм шагнул из второго ряда. Шестеро его людей в добротной коже с клановыми нашивками сомкнулись за спиной. Горан остановился посреди площади, скрестив руки, и посмотрел на Брана в упор.

— Я был в Гроте. Видел всё. Брут приставил клинок к горлу девчонки и использовал её как щит, когда мега-страж ещё стоял у барьера. Чужак ударил, когда другого выхода не было.

На площади стало тихо. Горана нельзя было назвать заинтересованным лицом: Хольмы и Хардмиды враждовали поколениями, но чужак для Горана — такая же заноза, как и для Брана. Все это знали.

Бран повернулся к нему.

— Ты был ранен, Горан. Мало ли что тебе могло привидеться от боли.

Горан не отвёл взгляда.

— Кровь мне глаза не заливала. Кинжал у горла я видел ясно.

Толпа заворочалась. Кто-то в задних рядах зашептался. Двое рыбаков переглянулись и опустили остроги.

Бран выждал. Потом медленно кивнул, будто принимая сказанное к сведению, и повернулся к толпе.

— Допустим. Допустим, Брут погорячился, тем более это случилось после битвы с монстром, и кровь его ещё кипела. Но вот что я спрошу: а кто вообще поставил его в такое положение? Кто впустил чужака в святилище, где наши дети учатся? Кто заверил фиктивную сделку с гнилой сторожкой, в которой невозможно жить, и выдал чужаку статус «жителя»?