Город Гоблинов. Айвенго II (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 21

В следующее мгновение на краю крыши мелькнула Молдра. Уже без копья, но она не осталась безоружной. В руке у неё была её лёгкая F-ранговая сабля, которая до сих пор почти не выходила на первый план, потому что с копьём она была куда как страшнее и полезнее. Она не кричала, не командовала, просто съехала по скату крыши, чтобы поставить копейщика в сложное положение между двумя противниками.

Тем временем раненый лучник ситуацию прокачал и всё понял даже быстрее меня. Он не стал стрелять и даже пытаться закрыть рану как следует. Просто развернулся и побежал — вернее, попытался. На одной ноге, с кровью, хлещущей по штанине, с луком, мешающим движению, это было уже не отступление, а отчаянная ставка на чудо.

— Сиди на месте! — рявкнул я на Ги, хотя он и так не двигался, как прибитый к стене.

Копейщик, увидев, что его окружают, отошёл от двери, пытаясь развернуться так, чтобы держать нас обоих на виду. Этого мне хватило. Я выскочил наружу вслед за бегущим лучником.

Снег под ногами от солнца стал рыхлым и вязким. Лучник бежал не к лесу даже, а куда-то за угол хижины, видимо, надеясь сбросить возможное преследование в узком пространстве между кустами, сараем и стеной. Кровь брызгала на снег короткой прерывистой дорожкой, и мне не нужно было ни угадывать след, ни спешить — копьё Молдры всё сделало за меня, оставив чёткий маркер на снегу и замедлив стрелка.

Лучник почти успел скрыться за сарайным навесом, когда я его догнал. Не став изобретать велосипед, я просто врезался в него сзади всем весом, и мы вместе повалились в снег, взметнув белую пыль. Лук вылетел из рук хобгоблина, ударился о камень и отлетел в сторону. Лучник зашипел сквозь зубы, попытался вывернуться, ударить локтем, дотянуться до ножа на поясе, но кровь, боль и потеря равновесия сделали своё дело. И только сейчас в тесном грязном контакте, когда моё колено впивалось ему в грудь, а лицо было в сантиметрах от него, я вдруг понял, что подо мной не мужчина.

Кусок шкуры, закрывавший лицо, съехал в сторону, и по строению лица, более тонким чертам, голосу, по особенностям фигуры и иной моторике при попытке вырваться, — стало ясно. Женщина. Хотя… Какая она женщина? Хобгоблинка… хобгоблинша? Хобка? Сухая, злая, светлоглазая, с прикушенной до крови губой и таким выражением лица, будто меня ей хотелось не убить даже, а вырвать сердце из моей груди голыми руками и съесть.

И вот тут, к собственной злости, я снова споткнулся о тот же внутренний тормоз, о который уже споткнулся утром с Ги.

— Не дёргайся, слушай, — сказал я, тяжело дыша и сжимая её запястье так, чтобы она не дёрнулась к ножу, при этом стараясь не придавливать её слишком сильно. — Если жить хочешь — есть вариант. Рабский контракт. Обещаю лечение, пищу и достойное обращение.

Она повернула ко мне голову, и её светлые глаза встретились с моими с такой ненавистью, что я невольно замер. Затем она неожиданно плюнула мне в лицо.

— Да пошёл ты… мерзкий хомо… — прошипела она сквозь зубы.

Вот тут всё встало на место. Не так, как мне хотелось бы, но…

— Ну как скажешь, — спокойно ответил я, вытирая лицо плечом.

И проткнул её сердце системным мечом. Вот так. Без второго предложения и без объяснений самому себе, что это уже не то же самое, что с Ги. Всё это можно было обдумать потом, когда время перестанет быть критическим фактором.

Система снова прислала сообщение, но я не стал вчитываться. У хижины всё ещё лязгала сталь и шёл бой, и Молдра была там одна.

Когда я бегом вернулся, тёмная эльфийка как раз держала старшего копейщика на том самом неудобном расстоянии, где длинное древко уже мешает разворачиваться, а короткий меч ещё не даёт тебе полной свободы маневра. Снег вокруг них был утоптан и изрыт следами, в ноздри ударил запах свежей крови, пота и горячей боевой злости, которую за пару вдохов накапливают живые тела, когда понимают, что сейчас будет либо они, либо их противник.

Копейщик бился умно и упорно до самого конца. Не ломился вперёд, как щитоносец. Не метался, как лучница. Работал сухо и точно, постоянно пытаясь выгадать у Молдры шаг, зацепить её древком за локоть, отыграть пространство, выйти на чистый укол в корпус. Она отвечала со злой, хищной ловкостью, которой у неё было даже в избытке. Её изогнутый клинок мелькал молнией, парируя удары и держа хобгоблина в постоянном напряжении. Но без копья ей всё равно было тяжело — меч не её оружие, и она чувствовала себя не в своей тарелке. Однако мне понравилась её тактика, пожалуй, самая выгодная в нашем положении. Тёмная эльфийка не поднимала ставки и не бросалась на копейщика очертя голову, а попросту связала его боем, дожидаясь подкрепления. Меня то есть. И это было правильно.

Хобгоблин увидел меня раньше, чем я успел ударить, и тут же дёрнулся в сторону, пытаясь развернуть бой так, чтобы я зашёл ему не в спину, а под древко, где копьё могло бы защитить его и от меня тоже. Умный. Очень умный и опытный. Даже жаль его убивать.

Я не стал мериться с ним красотой приёмов и чистотой техники. Просто вломился в схватку всем телом, используя массу, инерцию и силу. Мой меч отбил древко в сторону, Молдра тут же всадила свой клинок в бок противника, он инстинктивно дёрнулся, а я уже следующим движением, на возврате клинка, рубанул его сверху вниз по шее. Красиво отрубить голову не вышло — лезвие вошло примерно наполовину в живую плоть и чиркнуло по костям позвоночника, застряв там.

Он осел не сразу. Сначала ещё попытался что-то сказать, но вместо слов у него вышло только влажное, сердитое и беспомощное бульканье, сопровождаемое фонтаном крови из рта. Потом ноги подломились, и он рухнул в истоптанный снег, вытянувшись рядом со своим оружием.

На этот раз система показала сразу две строки подряд, будто спешила свести бухгалтерию прежде, чем я сам успею сообразить, что всё уже кончилось.

Хобгоблин-герой уничтожен. Ранг F. Получено 32 Очка Системы.

Хобгоблин-герой уничтожен. Ранг F. Получено 40 Очков Системы.

Я моргнул, и третья строка — та, что пришла ещё на снегу у навеса, — наконец-то сложилась с этими двумя в один приятный итог. Вместе с уже имевшейся у меня единицей получалось сто тринадцать. Хватало. С избытком. Ровно настолько, чтобы почувствовать к судьбе благодарность за то, что сумма сошлась, и ненависть за то, что пришлось убивать ради этого.

В хижине было тихо. Не той тишиной, которую приносит покой, а той, что остаётся после короткой бойни, когда звук ещё как будто есть — треск печи, моё тяжёлое дыхание, стук капли из опрокинутого котла, — но всё главное уже произошло и теперь просто стоит на месте, глядя на тебя мёртвыми глазами.

Ги сидел у стены так же, как я его и оставил. Только теперь он смотрел не на меня, не на Молдру и не в пустоту. Он смотрел на труп щитоносца. Лицо его стало пустым. Не ошарашенным, заплаканным или перекошенным от горя. Просто пустым, как выброшенный на помойку мешок. Словно всё, что могло внутри него спорить, оправдываться и надеяться, наконец замолчало, осознав бесполезность любых аргументов.

Молдра отозвала свою саблю в карту-ножны и посмотрела на меня так, что я заранее понял, вот сейчас будет больно, и боль эта не имеет никакого отношения ни к ранам, ни к усталости.

— Ну вот, — сказала она, и в её голосе звучал не гнев, а скорее усталое отчаяние. — Не захотел убить одного гадкого гоблина, зато в итоге убил троих хобгоблинов. Очень человечный размен, Айвенго. Я бы даже сказала — образцово милосердный.

Я устало выдохнул, опираясь рукой на косяк, потому что спорить с ней было не о чем. Она была права, и мы оба это знали.

— Моя ошибка. Был не прав. Признаю. Исправлюсь… — просто ответил я.

— Это приятно, — сказала Молдра, и теперь в её голосе появилась острая, язвительная струна. — Обычно люди сначала делают глупость, потом долго объясняют, что выбора у них не было. У тебя хотя бы хватает ума признать свою ошибку, когда она уже остывает в сугробе.