Город Гоблинов. Айвенго II (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 19

— Разумеется. Вот тебе отличный пример. Гораздо лучше было бы прикончить этого Ги сразу.

Она произнесла жестокие слова без малейшей злости, почти с ласковой задумчивостью, отчего их смысл ударил по моим нервам с удвоенной силой.

— Он ведь избежал открытой лжи, — продолжила эльфийка развивать свою мысль. — Он просто филигранно скрыл тот единственный факт, полностью меняющий весь карточный расклад. Он позволил тебе, наивный Айвенго, остаться невероятно довольным полученной неполной правдой, а ты со своей привычной широтой души решил сделать неизбежную ошибку максимально дорогой.

Я до скрипа сжал челюсти, поскольку возражать против такой железной логики было невероятно трудно. Она оказалась абсолютно права в главном, ведь этот мелкий паршивец действительно отрезал от пирога правды самый ядовитый кусок и держал его за щекой до самого последнего момента, пока я уже мысленно почивал на лаврах успешного переговорщика.

— Ситуация способна выправиться, — произнес я вслух, хотя собственные уши уловили в этой фразе отчетливую фальшь.

— Именно эту сакраментальную фразу обычно и произносят за секунду до пускания гостям крови на родном пороге, — парировала Молдра. — Жаждешь крепкого союза? Просто замечательно. Только помни одну крошечную деталь. Они вернутся к опасным чужакам, нагло влезшим в их жилище. Будь я на их месте, я бы начала знакомство с броска копья.

— А я бы на их месте сначала внимательно выслушал предложения, — упрямо гнул я свою линию.

— Исключительно из-за твоей слепой веры в превосходство информации над древними инстинктами. Иногда это действительно работает, приводя во всех остальных случаях к фатальным последствиям.

— Очередной уход в метель снова превратит нас в слепых котят, — сказал я уже гораздо жестче, отсекая пути к отступлению. — Мы опять будем бессмысленно тащиться по обледенелому склону ради сомнительного удовольствия упереться лбом в очередную клыкастую засаду. Этот дом и эти разумные обитатели дают нам реальный шанс взять ситуацию под контроль. Я сыт по горло блужданиями на ощупь.

Спутница рассматривала мое упрямое лицо несколько секунд в полном молчании, пока я почти физически наблюдал слияние глухого раздражения, накопившейся усталости и холодного прагматичного расчета под её светлой кожей. Затем она резко кивнула подбородком.

— Хорошо. Но если твой гениальный план обернется кровавой баней, запрещаю тебе сокрушаться о вопиющей несправедливости этого злого мира.

— Не буду, — улыбнулся я.

— И еще одно небольшое условие, — Она чуть склонила голову набок, напоминая хищную птицу перед броском. — Если эти трое дикарей вдруг окажутся чуточку умнее тебя, я официально разрешаю себе повторять фразу про собственную правоту ради обретения душевного спокойствия.

— Спасибо. Очень благородно с твоей стороны.

— Я всегда отличалась невероятным великодушием к тем идиотам и хомо, которых собираюсь вытаскивать из смертельных неприятностей.

Мы втащили связанного рабской клятвой Ги внутрь заимки без лишней физической грубости, компенсируя нехватку мордобоя полным отсутствием иллюзий относительно его незавидного положения. Изнутри крошечное жилище оказалось тесным, душноватым, но устроенным с пугающей разумностью. Теплая каменная печь в углу, широкая лежанка вдоль бревенчатой стены, грубо сколоченный стол, несколько массивных лавок, свисающие с потолка связки сушеного и копчёного мяса, развешанные кожаные ремни, просушиваемые шкуры, аккуратная поленница дров у самого входа, на стене тугой лук и связка оперённых стрел под ним, закопченный котел и густой запах древесного дыма вперемешку со старой животной шерстью. Все эти бытовые мелочи вместе создавали стойкое неприятное ощущение настоящего обжитого дома, вытесняя первоначальный образ грязного временного вражеского логова. Дома ради которого убивают без раздумий.

Осознание этого факта усугубляло скверность нашей рискованную затеи.

Мы устроили стремительный обыск внутреннего пространства. Я бегло проверил надежность входной двери и единственного узкого окна, Молдра профессионально осмотрела заднюю стену, массивную печь и низкую крышу, а затем без единого лишнего слова указала мне концом копья возможный путь отхода наверх через чердачный люк ради отступления при активной резне. Пленника мы держали подле себя, лишая его возможности присесть с комфортом или отойти в тень. Он оставил попытки вырваться, одаривая нас тяжелым упрямым взглядом и храня угрюмое молчание. Это молчание походило на тихую покорность существа с надломленным внутренним стержнем, пока еще выбирающего окончательную сторону для падения.

Я занял позицию у массивной двери, полностью контролируя входной проем и избегая превращения в удобную ростовую мишень для летящей снаружи стрелы. Молдра выбрала себе место чуть в стороне, получая возможность беспрепятственно выскользнуть наверх или нанести разящий удар с бокового угла обзора. Ги тяжело опустился на пол у стены, подчиняясь системной удавке, принуждающей его к абсолютному подчинению моим приказам.

Тёплая печь уютно потрескивала сухими поленьями. За тонкой мутной пленкой окна утренний свет постепенно наливался яркой морозной синевой. Время потянулось с той изматывающей, тягучей медлительностью, всегда сопутствующей ожиданию либо сложных переговоров, либо смертельной драки.

Спустя вечность снаружи донесся отчетливый скрип промерзшего снега. Тяжелая поступь сразу нескольких пар ног сменила ожидание одинокого осторожного шага. Сперва этот звук раздался далеко внизу по склону, затем начал неумолимо приближаться. Следом сквозь бревенчатые стены пробились приглушенные расстоянием хриплые голоса, пугающе живые и полные сил.

Я бросил короткий взгляд на свою напарницу. Тёмная эльфийка встретила его с ледяным спокойствием, полностью очистив глаза от любых вопросов. Время для пустых расспросов безвозвратно закончилось, уступая место тому неизбежному, ради которого мы добровольно загнали себя в эту тесную деревянную коробку.

Глава 10

Тяжёлые и уверенные шаги раздались снаружи раньше, чем голоса, и в спокойной деловитости приближающейся группы таилось больше угрозы, чем в любой крадущейся тени, потому что так идут не заблудившиеся путники и не случайные проходимцы, а те, кто возвращается домой и уверен в своём праве здесь находиться. Я медленно повернул голову к окну, которое было больше похоже на узкую щель в бревенчатой стене, и увидел сначала движение между стволами деревьев, а потом — три фигуры, точно так, как сказал Ги, — и именно в этот момент Молдра, стоявшая у меня за спиной, шёпотом выругалась так тихо, что я скорее прочитал это по движению её губ, чем услышал звук.

— Что? — спросил я, сохраняя тот же шёпот и не отрывая взгляда от склона, где между елями проступали силуэты.

— Это не гоблины, — ответила она, и в её голосе внезапно исчезла обычная ленивая холодность, сменившись собранным, неприятным знанием, которое заставило меня напрячься, ещё не понимая причины.

— А кто? — не понял я, продолжая следить за приближающимися фигурами, которые двигались слишком ровно, слишком организованно для той мелкой, рваной суетливости, что была привычна нашему пленнику.

— Хобы… — произнесла Молдра, и теперь в её тоне не осталось ни снисходительности, ни прежнего пренебрежения, только констатация факта, от которого становилось не по себе.

— Хобгоблины, — заметив моё непонимание уточнила она.

Я снова посмотрел наружу, теперь уже иначе, стараясь увидеть не просто троих гоблиноидов, а то, что они собой представляли на самом деле. Разница читалась даже на таком расстоянии, стоило только перестать мыслить категорией «гоблин» и просто вглядеться в их силуэты. Они были выше Ги, заметно крупнее и шире в плечах, конечности их были длиннее, а сами они суше и жёстче, словно обычного гоблина однажды вытянули, уплотнили мышцами и оставили от него только самое злое и полезное. В их движениях не было той макакоподобной суетливости, что сидела в нашем пленнике; те, кто возвращался с охоты, шли совсем по-человечески, причём по-человечески так, как будто привыкли к оружию, снегу, убийствам, охоте и к тому, что если сегодня не добудешь зверя сам, то завтра кто-нибудь добудет тебя.