Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 5

Девушку затошнило настолько сильно, что, прижав к распухшим губам тонкую ладонь, она метнулась к дверям уборной, плотно закрывая за собой двери.

Ее рвало, сильно, мощно, тяжело. Сначала водой, потом желчью, а потом просто спазмами. Скорчившись на холодном мраморном полу ванной, Лора ощущала себя грязной, жалкой, заклеймённой. Воспоминания приходили как волны, накатывали один за другим, не давая ей даже минуты на то, чтобы сделать выдох.

Вечер, на который она так хотела попасть, сделала все для этого, тонко подводя к этой мысли саму Лизу. Восторг от подаренных подругой вещей: платья, сумочки, туфелек. Осторожные шаги в большом особняке на окраине города, где все дышало роскошью, богатством и властью. Восторг наивной Золушки, смешанный с осознанием того, что всего этого она была лишена. И предчувствие скорого знакомства с….

А после…

Лора застонала на полу, не понимая, как могла оступиться настолько. Как позволила своим восторгу и восхищению, чувству ложной безопасности затуманить себе разум. Что могло произойти с ней плохого в этом доме, на этом празднике? В доме ее начальника, ее руководителя, которым она искренне восхищалась, и ее подруги? Без всякого страха она пошла за ним в кабинет, когда Роман Савельевич сказал, что хочет обсудить с ней вопрос постоянного трудоустройства в следующем году. А потом….

Слезы катились по бледному лицу со следами длинных ногтей Лизы. Сотрясаемая плачем, Лора переползла в душевую кабинку и открыла воду, стиснув зубы от боли, когда горячие струи ударили по избитому телу. Резко заболели мышцы, ссадины, синяки.

Но еще больше болело все внутри.

Грязь.

Мерзость.

Отвращение.

Она скрючилась на дне душевой, обхватывая голову руками.

Лора не хотела вспоминать, но воспоминания сами шли к ней, как череда ярких вспышек — распахнутая дверь, тёплый голос, шаги за спиной… А потом — непонимание, недоумение, паника. Его руки. Слова, которые сначала казались комплиментами и вызывали благодарную улыбку. Прикосновения, которые мозг ещё пытался объяснить как ошибку. И ступор — парализующее оцепенение, когда тело уже всё поняло, а разум ещё отказывался верить.

"Не со мной. Это не со мной. Это не я…"

А потом — тело отключилось. Перестало быть её. Стало чем-то, что можно использовать, удерживать, брать.

И именно это она не могла простить себе.

Она раскачивалась из стороны в сторону, не слыша как барабанят по ту сторону двери. Уже не просто стучат – почти выбивают двери.

Роман влетел в ванную, словно в пылающее здание, и, не тратя ни секунды, рывком распахнул стеклянную дверь душевой, грохочущей водопадом обжигающе-холодной воды. Его глаза метались, дыхание было сбито, голос хрипел от тревоги и паники.

— Лора… чёрт, что ты творишь? — с хрипотцой выдохнул он, наскоро схватив с вешалки большое махровое полотенце. Мокрая футболка моментально соскользнула с её плеч, прилипшая к телу ткань сопротивлялась, как кожа, — и всё же он снял её и аккуратно, с трясущимися руками, закутал девушку в мягкую ткань.

Запах. Резкий, плотный, обволакивающий — его запах: гель для душа, кожа, сигареты, что-то пряное и тяжёлое. Он накатил на неё мгновенно, будто ловушка, выстроенная из памяти и отвращения, вызвав новую, рефлекторную волну тошноты.

— Не трогай! — выкрикнула Лора, сорвавшись на крик, сиплый, надломленный, истеричный.

Резким движением она оттолкнула мужчину, и он, не ожидав такого напора, споткнулся, тяжело зацепился ногой за бортик, но устоял.

— Лора… — голос его теперь стал мягче, умоляющим, он протянул к ней руки, стараясь успокоить. — Лора, солнце моё, ты… послушай… пожалуйста… Вчера… — он сглотнул, поморщился то ли от боли, то ли от растерянности. — Прости. Прости меня. Я не должен был… не имел права. Всё пошло не так, но я… я…

Он запнулся. Пальцы сжимались и разжимались, взгляд метался — от мокрой плитки до её сгорбленной фигуры, прижатой к стене, от заплаканного лица до багровых следов на плечах.

Что он тут делает? Что он тут делает?– билось в голове.

— Не трогай…. Не трогай… — рыдала она, забиваясь от него в угол.

— Лора, — мужчина, весь мокрый от воды, пота и усталости, схватил ее за плечи и слегка тряхнул. – Знаю, все пошло не так…. Но послушай…. Я сделал свой выбор, слышишь, родная? Сделал! Я люблю Лизку…. Я виноват перед Леной, но не сожалею…. Понимаешь, маленькая моя?

О чем он говорит? Почему касается так? Так нежно….

Лора подняла голову и заглянула в зеленые глаза мужчины, так похожие на глаза его дочери.

Он судорожно сглотнул, одной рукой вслепую нащупав халат и заворачивая в него тонкой тело.

— Знаю… — продолжил уже спокойнее, — сначала должен был поговорить с Леной, сказать ей и Лизе о разводе, должен был…. Подождать….

О чем он говорит? Что имеет ввиду?

Лора судорожно пыталась понять, что происходит сейчас, и не могла. При чем здесь развод? Она сама причем? Почему он здесь? Что его держит? Вина? Страх? Желание замять?

— Уходите… — прошептала она обметанными губами. – Уходите…. Я…. ничего… не скажу….

— Лора, — он обхватил ее руками и прижал к себе. – Лора…. – прижался губами к виску, — ты не должна была пройти через такое…. Ленка и Лизка были в ярости, а я не смог предотвратить. Прости меня. Прости. Не думал, что Лизка способна на такое…

Лизка?

Лора забилась в его руках, вырываясь.

— Убирайся! – что есть силы закричала она, пятясь спиной прочь из ванной. – Пошел вон….. никогда, слышишь, никогда больше не трогай меня!

— Лора… — он устало закрыл красивое, породистое лицо рукой. – Все устаканится. Я тебе клянусь. Завтра подам на развод, поговорю с Леной. Будет не просто, родная, компания принадлежит нам двоим…. Ну и черт с этим. Как только развод будет подтвержден… Лора, -он шагнул к ней, вызвав новый приступ паники, — поверь, я смогу сделать тебя счастливой….

Синие глаза расширились. Лоре казалось, что кошмар, начавшийся вчера, продолжается. И она, как муха в паутине, намертво застряла в нем. Демьянов, человек, который разрушил ее суть, сейчас стоял перед ней и нес чушь. Откровенную чушь, точно они оба давным-давно были в отношениях. Она смотрела на него и не понимала ни слова.

Он говорил о разводе, о них, о чем-то еще, а она не понимала, как это вот все могло бы объяснить то, что произошло вчера, в его кабинете. Как это может оправдать тот момент, когда он сначала поцеловал её в шею — с нежностью, с лаской — а потом с силой уложил её на стол, не смотря на ее "нет" и сопротивление, на ее борьбу и отчаяние? Как это могло объяснить то, что сжал её запястья так, что на коже остались следы? Как это могло объяснить то, что пережал рукой ее горло, не позволяя кричать? Как это могло объяснить то, что без стеснения задрал ей платье, сорвал белье и вторгся в ее тело, не спрашивая ни ее желания, ни разрешения, не обращая внимания ни на слезы, ни на стоны?

Сейчас он смотрел на нее и в его глазах она видела обожание, страсть, желание. И не могла понять какое отношение имеет к этому она? Стажерка в его компании, подруга, даже скорее приятельница его дочери, девушка, которую он сам знал всего лишь два месяца! Девушка, которую его дочь привела в их дом, представила его жене! Лоре казалось, что она сейчас закроет глаза, тряхнет головой и все это разобьется на осколки, а сама она, наконец проснется от затянувшегося кошмара.

— Лора… — прошептал он, и всё-таки подошёл, протянул руки, заключив её в объятие, в которых не было ни вины, ни сомнения, — только упрямая, болезненная вера в собственное право на близость. — Хочешь… уедем? Поедем отдыхать. Просто ты и я. Никаких чужих, никакой суеты… Только мы.

Он говорил это так просто, так буднично, как будто она — женщина его жизни, с которой его связывает целая глава общего прошлого. И Лора, затаив дыхание, почти не дыша, слушала — и не понимала.

— Убирайся… — прошептала она, срываясь на хрип, на ярость, на то дикое, что копилось в груди с ночи. — Убирайся, слышишь? Сволочь.