Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 46

Марина зашла домой нахмуренная и встревоженная, в сопровождении соседа, который вчера встал на их защиту.

— Вов, кидай пакеты в угол, — распорядилась женщина, отбрасывая тяжелую косу назад. – Проснулась, солнышко?

Лора молча кивнула, помогая мужчине с сумками с продуктами и не задавая вопросов.

Марина тяжело села в любимое плетеное кресло, положив ноги на маленькую табуретку.

— Марин… — сосед посмотрел на нее.

— Лор, напои чаем гостя, — распорядилась мать, — скоро позвонят из фирмы по установке дверей, я заказала экстренную доставку. А с установкой Вова поможет.

Девушка разлила ароматный напиток по чашкам, одну поставив перед женщиной, вторую подав скромному гостю, тот благодарно кивнул головой.

— Так, малышня, сейчас в первую очередь надо оттереть ту мерзость, что под окнами старой мерзости нарисовали, все-таки кирпичи-то не заменить. Если не получится отмыть – замажем. В подъезде уборку будем делать после того как установят новые двери. Эх, по уму еще бы и камеры повесить….

— Мама… — Лора потерла воспаленные глаза. – А что… в полиции?

Марина недовольно поджала губы, сдерживая ругательства. Она много думала, пока возвращалась домой, и выводы ее не радовали. Перед глазами стояла самодовольная физиономия участкового — рыхлое лицо, блестящий от пота лоб и взгляд человека, который всё знает, но предпочитает ничего не делать. Его болотные глаза слабо поблёскивали, когда он, облокотившись на стол и лениво вертя ручку в пальцах, тянул:

— Ну… доказательств мало… свидетелей нет… Что я вам могу сказать?..

Марина отлично умела читать людей, и в тот момент ясно увидела: этот человек не только прекрасно осведомлён о том, кто и зачем это сделал, но и не собирается пошевелить и пальцем. Он говорил слишком размеренно, будто заранее заготовил ответы, а в голосе звучала нарочитая усталость, прикрывающая равнодушие. Он не смотрел ей в глаза, только рассматривал свои бумаги, периодически делая многозначительные паузы, словно ждал, что она сама предложит «решение вопроса».

— Я приложила фотографии, написала заявление, — сдержанно сказала ему Марина, чувствуя, как под кожей ползёт ярость. — Это уголовная статья, оскорбления и порча имущества.

Участковый лениво поднял взгляд, вяло пожал плечами и, будто между прочим, заметил:

— Да у нас тут каждую неделю малолетки балуются. А у вас… семейная ситуация непростая… Сами понимаете. Разбираться долго, толку мало…

В этот момент Марина уловила короткую, самодовольную тень усмешки, скользнувшую по его лицу, и поняла окончательно: он в курсе того, что на самом деле происходит, и, более того, уверен, что дело до настоящего разбирательства не дойдёт. А еще снова ощутила страх и полное дежа вю. Точно и не было этих 24 лет, точно она вернулась назад, в свое прошлое или снова просматривает старую, заезженную кинопленку.

Вышла из участка, чувствуя как заболел от страха живот. Паутина вокруг ее Лоры была далеко не такой простой, как ей казалось с самого начала.

И только уже в магазине, перебирая на прилавке скучные хозяйственные мелочи и складывая в корзину привычные продукты, Марина вдруг уловила то, что раньше ускользало. Лора за целый год ни разу не упомянула фамилии Лизы и Романа. Ни одного прямого упоминания. Она рассказывала о подруге, описывала её характер, показывала фотографии, однажды даже познакомила, когда Марина пришла в университет — и всё же ни слова о семье. Старательное избегание, как тщательно выстроенная линия обороны.

Марина прижала ладонь к стойке с консервами и прикрыла глаза. Снова и снова возвращались слова дочери: она милая, она интересная, она капризная, но добрая. Всегда — обтекаемо, словно заученные характеристики, которыми удобно заткнуть щель в разговоре, чтобы мать не копала глубже. А когда речь заходила о Романе — интонация менялась, в ней звучало восхищение, благодарность, тепло. Но всё это — без деталей, без контекста, только общие фразы о том, как он помогал ей в работе. Никаких личных подробностей. Ничего, за что можно было бы зацепиться. В один из таких разговоров, у Марины промелькнула мысль, что дочь могла бы полюбить такого человека, но Алора тут же развеяла сомнения матери.

И Марина вдруг ясно увидела: Лора всегда делала так, когда боялась или не хотела говорить правду. Подменяла существенное мелочами, перескакивала на второстепенное, прятала главное за ворохом деталей, уводя внимание.

И всю дорогу домой, Марина задавалась одним вопросом: кто ты, Роман, что смог устроить дочери травлю такого уровня? Не мог начальник отдела даже в такой компании как "ЛогистикЮг" повлиять на участкового, не могла простая девчонка настроить против Алоры даже преподавательский состав.

Слишком хорошо Марина знала этот мир, и слишком хорошо узнавала почерк властьимущих.

— Мам? – Алора встревоженно выдернула женщину из угрюмых мыслей.

— Прости. Вов, я сейчас начну обед готовить, вам с ребятами, чтоб пообедали после работы….

— Да ладно, Марин, — вдруг покраснел он, и Лора отчетливо поняла, что все это время он не сводил с ее матери глаз. – Че я, своих мужиков не покормлю? Не надо…

— Надо! – отрезала женщина. – Ты и так свою бригаду в рабочий день выдергиваешь, сколько потеряешь….

— Так я тоже тут живу… — пробурчал он, а Алора вспомнила местные сплетни и вздрогнула. Разрушенная жизнь, разрушенная репутация, шепот за спиной, два года в СИЗО, переломанная судьба. Навсегда. От такого не отмыться.

— Но… Вов, не спорь, а…. – вдруг устало попросила Марина. – Ну хочу я вас накормить…

— Не отказывайтесь, Владимир, — улыбнулась девушка, поддержав мать, — она все равно всех накормит. Вкусно.

Мужчина только кивнул, а щеки его под слоем загара стали совсем бордовыми – он не ожидал такого. Лора тоже, но верила матери. Да и ей ли не знать, что творят с людьми сплетни и подлость?

— Мам, — поднялась Алора, — я пойду дерьмо отмывать….

— Угу, — кивнула Марина, отпивая чай, — в ванной стоит средство, я с работы принесла, отмоет все, кроме гравировки. Сейчас помогу смесь сделать. Если не получится, внизу в подвале краска, я звонила старшей по подъезду, та разрешила взять – просто закрасим это художество.

Женщина внимательно наблюдала за дочерью, не удерживая. Ей позарез нужно было подумать, остаться одной, занять Алору делом.

Краска оттиралась, с трудом, но оттиралась. Лора, не обращая внимания на резкий химический запах от щетки, снова и снова и снова проводила жесткими щетинками по красным, похожим на кровь буквам. И вот уже стерлось первое слово, оставив после себя лишь мокрое пятно, девушка остервенело взялась за второе.

Приятное солнце позднего сентября уже не обжигало, но грело, но Лора все равно вспотела от однообразных, резких движений, туда-сбда, туда-сюда, не замечая, как старая футболка прилипла к спине, а коса, в которую она заплела волосы, растрепалась.

— Ну, навоняла! — с противным скрипом открылось окно, и наружу высунулась крысиная мордочка соседки. В её глазах горело злое торжество, будто чужое унижение было для неё лучшей отдушиной.

Лора молча подняла пульверизатор с чистящей жидкостью и брызнула прямо в сторону окна.

— Ах ты, стерва! — завизжала старуха, засыпав двор смачными ругательствами, но тут же захлопнула раму, спасаясь от вони.

— Простите, — пробормотала Лора, даже не стараясь вложить в эти слова хоть тень сожаления. Руки продолжали машинально, упрямо скрести кирпич, неумолимо стирая чужое оскорбление, стараясь не обращать внимание на взгляды соседей – у кого-то сочувствующие, у кого-то раздраженные.

Остановилась на минуту, вытирая пот со лба грязным рукавом и глядя на результаты работы. Вздохнула, понимая, что провозится до вечера. Ну хоть старая карга окно захлопнула – и то хорошо.

— Отмывается? – к дочери подошла хмурая Марина.

— С трудом, — ответила та, наваливаясь на ручку щетки.

— Сейчас двери привезут, — мать устало вытерла руки о подол домашнего свитера. — Вышла встречать. А вон и Володькина бригада, — кивнула она в сторону грузовика, подъехавшего к двору. — Мировой мужик, скажу тебе… Не повезло только…