Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 37

Алексей сделал паузу, его взгляд стал тяжелее, и он посмотрел прямо на Вадима, чьи плечи враз опустились, а наглая ухмылка исчезла.

— Интересно, Вадим… да, Вадим, кажется, — продолжал Алексей, и его голос, хоть и оставался спокойным, теперь резал, как сталь. – Историю своей семьи ты знаешь так же хорошо, как я – своей? Или для тебя «половая тряпка» – это просто повод для шуток? Ты сам-то в своей жизни хоть что-то убирал, раз настолько обесцениваешь чужой труд?

На Перчина больно было смотреть, его лицо стало багровым, он уже и сам был не рад, что поднял эту тему.

— Где были бы наши отели, студенты, если б в них не работали простые горничные, простые садовники, простые уборщики? – Он сделал паузу, обводя взглядом аудиторию, и его темные глаза, потемневшие, как грозовое небо, задержались на Вадиме, затем скользнули к Лизе, чьи щеки пылали от сдерживаемого гнева. – Знаете ли вы, что хорошая горничная сейчас – на вес золота? Что убери плохо один номер из ста – и это уже проблема с клиентом, которая может вырасти в серьезную неприятность для отеля? Или вовремя не починенный кран, неисправный лифт, перегоревшее освещение? Глуп и недалек тот менеджер, который не знает цену своему персоналу. – Он слегка наклонился вперед, его голос стал тише, но от этого еще более проникновенным. – Каждый человек в этой цепочке – от уборщика до директора – звено, без которого вся система рухнет. Бизнес – это не только стратегии и цифры, но и люди, их труд, их преданность. И если вы, будущие менеджеры, не поймете этого сейчас, то никакие дипломы и связи не сделают из вас профессионалов.

Слова Алексея вызвали эффект разорвавшейся бомбы — тишина в аудитории царила почти абсолютная, прерываемая только шумом улицы. Под его пристальным взглядом многие съежились, замерли, и только Лиза смотрела на него гордо и зло. Точно бросая вызов наследнику конкурента ее деда.

Да и сам Алексей снова посмотрел на Лизу — ее сложно было пропустить. Золотистые волосы отражали свет солнца, падавшего косыми лучами через окна, зеленые глаза сверкали гневом, как два изумруда, став глубокими, яростными, щеки раскраснелись — Лиза не привыкла, что кто-то ломал ее планы вот так просто, одним словом, одной фразой.

Лора же сидела, уткнувшись в тетрадь, чувствуя, как внутри растекается тепло от слов Алексея. Его защита, его спокойная, но непреклонная уверенность, его история о семье – все это вызвало острую волну благодарности, которая накрыла ее, как прилив. Но Лора не смела поднять глаза. Не потому, что боялась его реакции, его осуждения или даже его внимания. Она боялась себя. Того, что она начинает думать о нем иначе, ловя себя на том, как внимательно следит за его движениями, за тем, как он небрежно поправляет рукав дорогой рубашки, как его голос заполняет пространство.

И того, что невольно начинает думать о нем не только с благодарностью.

Студенты зашевелились, собирая вещи в напряженном молчании, после отповеди, которую устроил им Демин. Он же задумчиво смотрел на худи, и Алора не решилась подойти и забрать свою толстовку. С тоской бросила взгляд в окно, за которым синее небо заволакивало тучами, но ни сказав не слова, вышла из аудитории, пройдя мимо Демина, на долю секунды столкнувшись с ним глазами. Внутри что-то дрогнуло, она поспешила отвернуться, чтобы не пялиться на него слишком долго.

Тот посмотрел ей в след и вздохнул. Осторожно взял худи, аккуратно свернул и положил в свою сумку.

Дождь зарядил сразу после обеда, усиливаясь к вечерним часам. Лора вышла из здания университета и направилась в сторону автобусной остановки. Стараясь не обращать внимания на довольно прохладные для середины сентября капли, затекающие ей за шиворот майки. Минут через десять она промокла до нитки, мысленно проклиная Вадима.

Настроение было под стать погоде – серое, тяжелое, как низкие тучи, нависшие над городом. Пусть после лекции Алексея ее больше никто не задирал, осадок от утреннего унижения остался, как горький привкус, который невозможно было смыть. Она шла вдоль дороги, осторожно обходя лужи, от которых поднимали брызги проезжающие автомобили. Их фары мелькали в сумерках, отражаясь на мокром асфальте, и каждый всплеск воды заставлял Лору вздрагивать. Погода, еще пару дней назад радовавшая спавшей жарой, теперь обернулась против нее: сентябрьский холод пробирал до костей, и по коже бежали мурашки, от которых не спасала тонкая мокрая майка.

Обогнавший ее внедорожник, внезапно остановился и включил аварийные фары. Девушка поджала губы, ощутив легкое беспокойство и замедлив шаг, но не остановилась, намереваясь пройти мимо, хотя и узнала номера.

Из автомобиля тут же выпрыгнула уже знакомая подтянутая фигура.

— Садись, — коротко приказал Демин, потирая лицо от капель воды.

— Нет, спасибо, — Лора остановилась, но ее тело напряглось, и она отступила на полшага, не собираясь принимать приглашение. Мокрая майка липла к коже, а холод пробирал до костей, но горький опыт заставлял ее держаться настороже.

— Лора, здесь нельзя стоять. Я нарушаю все правила, — Алексей нахмурился, его темные глаза внимательно изучали ее лицо. – Сядь в машину. Пожалуйста, — добавил он, смягчая тон, но в его голосе все равно чувствовалась привычка командовать.

Лора судорожно огляделась по сторонам. Дождь лил не переставая, асфальт блестел от воды, а редкие прохожие, укрываясь под зонтами или капюшонами, спешили мимо, не обращая на них внимания. Улица казалась пустынной, и это только усиливало ее тревогу. Она сжала руки, обхватив себя, словно пытаясь защититься от холода и собственных страхов.

— Ты что, боишься? – вдруг догадался Алексей, его брови сдвинулись. – Лора… я… просто довезу тебя до дома.

— Нет… — она попятилась еще дальше, ее кроссовки хлюпнули в луже, и вода брызнула на джинсы. – Спасибо. Я поеду на автобусе…

В этот момент мимо, обдав их волной брызг, прогрохотал автобус – тот самый, на который она опоздала, остановившись для разговора. Лора стиснула зубы, чувствуя, как холод и раздражение смешиваются внутри.

— Да твою ж… — выругался Алексей, бросив взгляд на удаляющийся автобус. Он провел рукой по мокрым волосам, и в его голосе, обычно таком спокойном и властном, прорвалось нескрываемое раздражение. – Стою тут и уламываю тебя, как мальчишка… Лора, ну позвони своей подруге, той, бойкой… Наталье, кажется. Скажи, что села ко мне в машину. Не знаю… стоим тут и мокнем оба!

Он шагнул ближе, но остановился, заметив, как она напряглась. Его взгляд смягчился, и он поднял руки в примирительном жесте, словно показывая, что не собирается ее принуждать. Дождь стекал по его лицу, капли цеплялись за длинные, неприлично длинные для мужчины, ресницы, но он не отводил глаз, и в них Лора видела не только раздражение, но искреннюю заботу, которая сбивала ее с толку.

Проезжающие мимо автомобили сигналили, недовольные тем, что внедорожник перекрывает им путь.

— Алексей Евгеньевич, — начала Лора, — вы мой преподаватель, и я не...

— Тсс, — вдруг перебил он, неожиданно приложив палец к ее губам, будто унимал не спор, а непослушную ученицу. Жест был мягким, но властным и очень интимным, и Лора замерла, на миг потеряв дыхание. Всё тело будто отозвалось на это прикосновение — то ли холодом, то ли жаром, — и она сама не поняла, что сильнее: желание отстраниться или остаться стоять так ещё секунду. — Да, я твой преподаватель, а еще я человек, который видит, что на факультете сложилась нездоровая ситуация вокруг тебя. И если не ошибаюсь, не только на факультете.

— Простите, вас это...

— Касается, — закончил он. — Еще как касается. Сначала я вижу, что какой-то престарелый мачо пытается тебя куда-то увезти, после — откровенную травлю в университете. А еще девушка, та, миловидная.... Все я думал откуда ее знаю. Это ведь внучка Рублева, так?

Лора молчала, ее губы сжались в тонкую линию. Она чувствовала, как холодный дождь стекает по шее, а сердце бешено колотится от его слов. Он знал. Или, по крайней мере, начинал складывать кусочки паззла, и это пугало ее не меньше, чем травля в аудитории.