Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 20

Максим остался один. Он подошёл к окну, выходящему на стройку. Там копошились люди, гудели лебёдки, стучали топоры. Рождался завод, который через несколько лет начнёт ковать оружие для победы. А через девяносто лет на этом же месте будет стоять современное производство, где он работал.

Кольцо замкнулось. Он вернулся туда, откуда пришёл. Только на девяносто лет раньше.

И это было правильно.

— Пап! — Ванятка вбежал в комнату, таща за собой деревянную лошадку. — Глянь, какую я себе комнату выбрал! Там окно на улицу, я буду смотреть, как машины ездят!

— Молодец, — улыбнулся Максим, присаживаясь на корточки. — А кровать у тебя будет?

— Ага! Мама сказала, мы кровать купим. И столик, чтобы рисовать.

— Купим, — пообещал Максим. — Всё купим.

Наталья вышла из другой комнаты, отряхивая руки.

— Всё, разобрала примерно. Надо полы помыть, стены протереть, а так — жить можно. Максим, а печка работает? Я боюсь, вдруг дымит.

— Сейчас проверим.

Он прошёл на кухню, осмотрел печь. Обычная голландка, чугунная плита, духовка. Всё вроде целое. Заслонки двигаются, поддувало открывается. Он сложил несколько щепок, бумагу, поджёг. Пламя занялось весело, потянуло в трубу.

— Работает, — сказал он. — Можно топить.

— Ура! — обрадовалась Наталья. — Значит, и чай вскипятим, и еду согреем. Только воды нет.

— Вода во дворе, — вспомнил Максим. — Сейчас принесу. Вёдра есть?

— Есть одно, в мешке.

Он нашёл ведро, вышел во двор. Колонка стояла в центре двора, обитая досками. Рядом толпились женщины с вёдрами, коромыслами. Они с любопытством оглядывали нового соседа.

— Вы, что ли, в седьмую въехали? — спросила одна, бойкая бабёнка в цветастом платке.

— Мы, — кивнул Максим.

— А я тётя Даша, из пятой. Через стенку. Если что надо — заходите. Водопроводчик у нас хромой дядя Вася, он если что починит. А вы с завода?

— С завода, — подтвердил Максим.

— Ну, добро пожаловать. А это жена ваша? Молоденькая какая. И дитё есть?

— Есть, сын.

— Хорошо. У меня тоже сын, на заводе работает. Вечером заходите знакомиться, — она подмигнула. — Я пирогов напекла.

— Спасибо, зайдём.

Максим набрал воды и пошёл обратно. По дороге оглядел двор — обычный, провинциальный, с курами, с бельём на верёвках, с поленницами дров. Жизнь кипела своим чередом.

Вернувшись, он застал Наталью за уборкой. Она уже отмывала полы в комнатах, подоткнув юбку, напевая что-то. Ванятка помогал — таскал тряпку, размазывал грязь, но был страшно горд.

— Максим, поставь воду на плиту, — скомандовала она. — Чай будем пить. Я хлеб захватила, сало есть. Перекусим, а потом за мебелью пойдём.

— За какой мебелью?

— Надо же где-то спать, — она улыбнулась. — Я узнавала у тёти Даши, она сказала, здесь рядом рынок есть. Можно кровати купить, стол, стулья. Недорого. У нас деньги есть?

— Есть, — кивнул Максим. Премия за посевную была приличная, плюс задаток от завода.

— Ну вот и хорошо. После чая сходим.

Они пили чай на кухне, сидя на табуретках. Ванятка уплёл полбуханки с салом, запивая кипятком, и довольно отдувался.

— Хорошо тут, — сказал он. — Правда, мам?

— Хорошо, — согласилась Наталья.

— А ты, пап, как думаешь?

Максим посмотрел на них, на эту убогую кухню с облупившейся краской, на чайник, пускающий пар, на лица родных людей, и улыбнулся.

— Лучше не бывает, — сказал он.

После чая пошли на рынок. Рынок оказался стихийным — ряд лотков, прилавков, просто тряпок, разложенных на земле. Торговали всем — от картошки до одежды, от посуды до мебели. Наталья быстро нашла то, что надо: две железные кровати, б/у, но крепкие, стол, три табуретки, этажерку для посуды. Максим сторговался, отдал деньги, договорился с возчиком, который за отдельную плату согласился довезти всё до дома.

Пока грузили, Ванятка крутился под ногами, разглядывая яркие платки и игрушки.

— Пап, а мне можно? — он показал на деревянную машинку, грубо вырезанную, но с крутящимися колёсами.

— Можно, — Максим купил и машинку.

Домой вернулись уже к вечеру. Возчик помог затащить мебель, получил свои деньги и ушёл. Наталья принялась расставлять, прикидывать, где что будет. Максим помогал, носил, двигал, а Ванятка катался по полу на новой машинке, издавая звуки мотора.

В маленькой комнате поставили детскую кровать, столик, табуретку. Ванятка был на седьмом небе.

— Моя комната! — повторял он. — Моя!

В большой комнате — кровать для них, этажерка, стол. Наталья разложила на столе чистую скатерть, привезённую из деревни, поставила икону в углу. Сразу стало уютно, по-домашнему.

— Красота, — сказала она, оглядывая результаты трудов. — Настоящий дом.

— Дом, — согласился Максим.

Вечером они сходили к тёте Даше, познакомились, поели пирогов. Та оказалась говорливой, но доброй, рассказала про всех соседей, про завод, про то, где что купить, где что достать. Ванятку угостила конфетой, от чего он пришёл в полный восторг.

Вернулись поздно. Наталья растопила печь, согрела воды, искупали Ванятку в корыте, уложили в его новой комнате. Он уснул мгновенно, уставший от впечатлений.

Они остались вдвоём. Наталья прибралась на кухне, потом подошла к Максиму, обняла.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо.

— За что?

— За всё. За то, что вытащил нас из деревни, за то, что квартиру дали, за то, что Ванька счастлив. Я и мечтать не могла о такой жизни.

— Это только начало, — ответил он. — Дальше будет лучше.

— Лучше? — она улыбнулась. — Куда уж лучше? У нас есть крыша над головой, есть еда, есть работа, мы вместе. Что ещё надо?

— Всё будет, — пообещал он. — Увидишь.

Они пошли в свою комнату, легли на новую кровать. Панцирная сетка предательски скрипела, но это был уютный, домашний скрип.

— Максим, — прошептала Наталья, прижимаясь к нему. — Я так тебя люблю.

— И я тебя.

— А ты не жалеешь, что уехал из своего времени? — вдруг спросила она.

Максим замер.

— Откуда ты…

— Я не дура, — она подняла на него глаза. — Я давно поняла, что ты не простой. Слишком много знаешь, слишком много умеешь. И говоришь иногда странно. И рука у тебя… Я думала, может, ты колдун. А потом решила: какая разница? Главное, что ты есть.

Он молчал, не зная, что ответить.

— Не жалею, — сказал он наконец. — Ни капли. Там у меня ничего не было. А здесь — вы.

Она заплакала, прижимаясь к нему.

— Дурак ты, — шептала она. — Самый лучший дурак на свете.

Он гладил её по спине, по волосам, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Такое знакомое и такое родное.

А потом её руки скользнули под его рубаху, пальцы пробежали по груди, замерли на животе.

— Наташа… — выдохнул он.

— Я хочу тебя, — сказала она просто. — Здесь, сейчас. В нашем доме.

Он притянул её к себе, целуя в губы — сначала нежно, потом всё требовательнее. Она отвечала, открываясь ему, и её язык сплетался с его языком в медленном, тягучем танце. Пахло от неё чем-то домашним — пирогами, хлебом, и ещё чем-то сладким, своим, от чего кружилась голова.

Он стянул с неё рубаху — ту самую, что надел Дорофеич в первый день, уже застиранную, мягкую, пахнущую её телом. Она не сопротивлялась, только выгнулась навстречу, когда его ладони легли на её грудь, нащупали соски, твёрдые от возбуждения.

— Ах, — выдохнула она, закрывая глаза. — Максим…

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, к животу, к бедру, и она извивалась под ним, тихонько постанывая, вжимаясь в панцирную сетку, которая жалобно скрипела в такт их движениям.

— Тише, — прошептал он, отрываясь от неё на мгновение. — Стены тонкие, соседи услышат.

— А мне всё равно, — выдохнула она, притягивая его к себе. — Пусть слышат. Пусть знают, как я тебя люблю.

Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него, горячая, влажная, готовая. Она вскрикнула, закусила губу, обхватила его ногами за поясницу, прижимая к себе, не давая отстраниться.