Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 2

— Оценю, — усмехнулся Максим, прикладывая пропуск.

Цех №7 гудел. Здесь собирали узлы для чего-то, чему Максим даже в мыслях не давал названия. Официально — «изделие 77». Неофициально — ходовая часть для новейшего танка, который должен был прийти на смену Т-14 «Армата». Работы было много. Чертежи, допуски, сплавы.

Он прошел в свой закуток — небольшое помещение, отгороженное стеклом от основного цеха. Стол, компьютер, кульман (да, кульманы еще живы на «Красмаше», резервный способ работы), и целая стена стеллажей с документацией.

На столе уже лежала записка от мастера: «Егоров, зайди к технологам в 10:00, по 4-му узлу вопросы».

Максим смял записку и кинул в корзину. Вопросы у технологов были всегда. Обычно тупые. Типа: «А почему здесь допуск плюс-минус пять соток, а мы на станке столько не выдержим?» Приходилось объяснять, что если они не выдержат допуск, то через тысячу километров пробега у танка развалится подвеска, и экипаж сгорит нахрен в первой же атаке. Технологи не любили Максима. Слишком умный, слишком правильный, слишком много знает о том, чего знать не должен по штатному расписанию.

В 10:15 он выше из кабинета главного технолога. Лицо было каменным. Разговор, как обычно, ни к чему не привел. Ему сказали: «Мы работаем по старым лекалам, менять ничего не будем, не твоего ума дело». Максим хотел сказать, что старые лекала — говно, и они, технари, просто боятся ответственности. Но сдержался. Бесполезно.

Он прошел в цех, к станкам. Там, внизу, среди рабочих, было проще. Они понимали язык металла.

— Макс, глянь! — крикнул токарь дядя Коля, пожилой мужик с прокуренными усами. — Гильза какая-то хреновая, резьбу срывает.

Максим подошел, взял в руки блестящую стальную гильзу, повертел, прищурился. Достал из кармана штангенциркуль (свой, личный, японский «Mitutoyo», который стоил как половина его зарплаты). Замерил.

— Коля, у тебя резец тупой. И режимы резания не те. Ты подачу убери, скорость добавь. Металл капризный, видишь, налипает.

— Да я всегда так точил!

— Раньше сталь другая была, — терпеливо сказал Максим. — Сейчас легированная, с хромом. Её по-другому надо. Давай покажу.

Он встал за станок, включил обороты, плавно подвел резец. Стружка полетела тонкая, синеватая, красивая. Через минуту новая гильза была готова. Дядя Коля покрутил её, приложил резьбовой калибр — входило как по маслу.

— Ну, голова, — уважительно сказал токарь. — Слушай, а может, тебе в наладчики пойти? А то сидишь в своей стекляшке, бумажки перебираешь.

— Бумажки тоже нужны, Коль. Без бумажек мы тут все в кузнецах до пенсии проходим.

— Ну-ну, — хмыкнул дядя Коля.

Максим вернулся к себе. Обедать не пошел. Достал термос с остатками кофе и бутерброд с сыром, который собрал утром. Ел и смотрел на чертеж «изделия 77» на экране монитора.

Мысль, которая мучила его последний месяц, снова пришла в голову. Ходовая часть у этого «изделия» была откровенно слабым местом. Катки, подвеска, балансиры — всё это было рассчитано на старую школу, на запас прочности, который закладывали ещё в семидесятые. Но тогда танки весили меньше, а требования были другими. Сейчас навесили динамическую защиту, новые модули, комплексы активной защиты — и масса поперла. Ресурс ходовой упал катастрофически.

У Максима была идея. Он даже сделал расчеты. Нужно было изменить геометрию балансира и применить другую марку стали. Не ту, что указана в ТУ, а ту, что используется в гражданском секторе для тяжелых карьерных самосвалов. Сталь дороже, но ресурс вырастет втрое.

Он знал, что если он сунет эту идею начальству, его пошлют далеко и надолго. Внедрение новой стали — это согласования с металлургами, с заказчиком, с военной приемкой. Это риск. Проще сделать как всегда, а то, что танкисты будут менять подвеску после каждых пятисот километров — не их проблема.

Максим вздохнул, свернул чертеж и открыл личную папку с пометкой «Робот». На экране появилась трехмерная модель «Фёдора-2». Вот здесь, в виртуальном мире, он был полным хозяином. Никаких тупых технологов, никаких старых лекал, никакой военной приемки. Только законы физики и его собственные мозги.

Он просидел за моделированием до самого вечера, лишь изредка отвлекаясь на звонки и текучку. В пять вечера, когда завод начал гудеть, готовясь к смене, он собрал рюкзак и вышел.

Дядя Витя на проходной улыбнулся:

— Нормально сегодня, не засиделся.

— Завтра с утра пораньше, дядь Вить. Дела.

— Какие у тебя дела, кроме железяк?

— Железяки и есть дела.

Дома его ждал ужин. Он умел готовить. Не ресторанно, но сытно. Гречка с тушенкой (тушенку делал сам из осенины, купленной у знакомого фермера), соленые огурцы (тоже сам, в погребе стояла бочка) и квашеная капуста.

Поев, он снова поднялся в мастерскую. Робот стоял на месте, терпеливо ждал. Максим включил паяльник, достал плату управления. Нужно было пропаять один контакт, который вызывал сомнения. Он любил этот момент — вечер, тишина, только тонкое жало паяльника и запах канифоли.

Часа в два ночи он закончил. Робот теперь должен был не только держать ложку, но и, по задумке, самостоятельно нажимать кнопки на пульте. Максим отошел на шаг, полюбовался творением.

— Ну, Федя, завтра экзамен.

Он спустился вниз, принял душ (бойлер тоже собирал сам из накопительного бака и ТЭНов с терморегулятором) и рухнул в кровать. Тело гудело от усталости, но в голове было чисто и ясно. Еще один день прожит правильно. Что-то сделано. Что-то улучшено. Мир вокруг стал чуточку более управляемым.

Засыпая, он посмотрел в окно. Там, за стеклом, в темноте угадывались огни Красноярска — далекого, шумного, чужого города, в котором он бывал редко, только когда нужно было купить запчасти или забрать заказ с почты. Его мир был здесь, в этом доме, в этой мастерской, на этом заводе. Замкнутый, понятный, надежный.

Он не знал, что завтра этот мир перестанет существовать.

Что через двадцать четыре часа он откроет глаза не в своей спальне, а в промерзшем бараке, где пахнет махоркой и гнилой соломой, а за стеной кто-то хриплым голосом затянет «Из-за острова на стрежень».

Что на календаре будет не 2026 год, а 1935-й.

И что всё, что он умеет — умение работать руками, головой, любовь к металлу и ненависть к дурацким инструкциям — станет не просто профессией, а оружием.

Оружием, которое может изменить историю.

Но пока он просто спал. И ему ничего не снилось. Устал.

Февраль в этом году выдался сумасшедшим. Для Сибири это обычно означает одно: мороз так мороз, снег так снег. Но 2026-й словно решил проверить местных на прочность капризами. То ударит минус сорок, так что птицы замерзают на лету, то вдруг повалит мокрый снег с дождем, превращая улицы в каток, а потом снова хватанет так, что стены трещат.

Максим не жаловался. Дом держал тепло, «Нива» заводилась с полтычка, а на заводе было всегда жарко — и от печек, и от работы. Но сегодня, в это хмурое утро середины февраля, когда за окнами цеха №7 клубилась липкая серая муть, похожая на смесь тумана и промышленного смога, он впервые за долгое время почувствовал смутную тревогу.

Она пришла ниоткуда. Просто когда он заваривал утренний кофе в своей стекляшке, рука на мгновение дрогнула, и несколько капель пролились мимо кружки на стол. Максим чертыхнулся, вытер бумажной салфеткой и списал всё на недосып. Вчера до двух ночи возился с «Фёдором», допиливал программу захвата предметов. Робот уже почти слушался, но мелкая моторика хромала. Серводвигатель на указательном пальце работал с рывками, пришлось перепаивать контакты.

— Егоров! — в стекляшку постучал костяшками пальцев начальник цеха, Виктор Семенович Пахомов. Мужик старый, опытный, из тех, кто начинал еще при Советском Союзе простым фрезеровщиком, а дорос до начальника цеха. Носил всегда один и тот же поношенный пиджак с памятным значком «Ветеран труда» и не признавал компьютеров, предпочитая бумажные графики и личный контроль.