Олигарх 7 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 17

— Невинной крови, ваша светлость, на них точно нет, — безапелляционно отчеканил Агеев.

— Тогда так тому и быть, — подвел я итог разговору на очень скользкую и всегда неприятную мне тему.

За все эти годы уже неоднократно приходилось наказывать, миловать, отправлять кого-то умирать или лишать жизни. Но привыкнуть к этому не могу. Каждый раз после этого болит и плачет душа, а в волосах уже появилась ранняя седина. О каждом случае говорю регулярно на исповеди, и эта боль на самом деле никогда не проходит, только затихает, перестает жечь душу, но никогда не проходит до конца.

— И какой нам прок будет от этих семей? — Василий задал первый же напрашивающийся вопрос.

— Восемь взрослых мужиков сразу же придут на кочи, а они все уже ходили со мной по Амуру.

— Это у тебя людей по всему Амуру наберется больше трех десятков. Это уже кое-что. Человек пятьдесят отберем из тех, кто сейчас идет. Несколько десятков наберется среди наших, которые сейчас пошли на Амур. Сколько-то человек наберем среди тех, кто живет на Шилке и Аргуни. Господину есаулу, — я кивнул на Телешова, который молча слушал наш разговор, — поручим доставить в Усть-Стрелку наш приказ по этому поводу.

Василий тут же достал бумагу и начал писать, а я продолжил беседу.

— А что за золото они нашли?

— На небольшой речке понемногу песок намывают. Бывают годы, когда и десяток золотников за сезон получается. Но в основном — пять-шесть.

Письмо Василий написал быстро. Главным в нем было распоряжение об ускорении строительства кочей, причем желательно более грузоподъемных. Ларион Степанович начертил чертежи еще двух судов: двух- и трехмачтовых, которые, вероятно, вполне смогут ходить по Охотскому морю.

Для каждого построенного коча Василий велел немедленно набирать команду и ускоренно осваивать суда, спуская их сразу на Амур.

Третье распоряжение касалось готовности ко второму возможному сплаву в середине лета и стопроцентной к третьему, не позднее первого сентября.

Я молча поставил подпись. Василий тотчас запечатал письмо и протянул есаулу Телешову, который сразу вышел из кают-компании.

— С этим вопросом всё, — подытожил я. — Давай, Ларион Степанович, по порядку дальше рассказывай.

— Вода в этом году стоит очень высокая и, думаю, дольше обычного продержится. Так что межень особо опасной не будет. А мели на Амуре образуются часто в самых неожиданных местах. Я на своей карте обозначил все опасные участки, какие знаю. Но если идти строго по речному ходу, который я проложил, то везде будет не меньше четырех футов. Да и то такое случалось лишь однажды, в самом начале Амура.

Разговор на этом по существу закончился. Михаил Кюхельбекер, идя замыкающим в колонне флотилии, получил задание тщательно наносить на карту ориентиры для прохождения по Амуру. Составление лоции одна из первейших задач для обеспечения регулярного судоходства на реке. Для выполнения этой работы к Кюхельбекеру на период сплава прикомандированы братьев Бестужевых.

Ночь мы с Василием провели в новой, только что основанной станице Игнашинской, просидев до рассвета у костра вместе с есаулом и его казаками, слушая их рассказы о минувшей зиме и всякие небылицы.

Рано утром, еще до восхода солнца, мы были на борту нашего парохода. К месту будущего Албазина направляются есаул Телешов и треть его отряда. Они останутся там и займутся под руководством есаула возрождением поселения.

Место исторического Албазина флотилия достигла еще засветло, пройдя сто сорок верст за неполные четырнадцать часов.

Получилось, что наша скорость составила больше десяти верст в час. Наш господин лоцман оценил это как высочайшее достижение.

Достижение это или нет, мы разбираться не стали. Три священника, отправившиеся с нами, отслужили молебен. Я вбил колышек на месте будущего храма, где будет пребывать историческая Албазинская икона Божией Матери, которую торжественно вручил иеромонаху отцу Василию. Ему предстоит возвести здесь церковь, а потом начать возрождение мужского монастыря во имя Всемилостивого Спаса, где в дальнейшем и будет храниться святыня.

Будущие станица с храмом и монастырь расположатся на левом берегу Амура, вдоль которого идет судовой ход. На правом берегу небольшая китайская деревня, производящая впечатление покинутой.

Между берегами находится довольно большой остров, который сейчас почти полностью ушел под воду. Наш лоцман говорит, что такое бывает очень редко. На острове, естественно, никто не живет, зато там замечательные заливные луга.

То, что мы пришли к месту исторического Албазина именно сейчас, очень замечательно. Сразу видно, где можно начинать строить дома, чтобы избежать проблем с затоплением во время больших разливов.

Пока мы торжественно закладывали новую станицу, Ларион Степанович сплавал на правый берег и отыскал трех спрятавшихся жителей китайской деревни. Большинство китайцев просто убежали при приближении нашей флотилии. Никто из них еще не видел парохода, и он произвел на них ошеломляющее впечатление. Результатом стало паническое бегство.

Один из спрятавшейся троицы оказался как раз тем китайцем, который ходил с нашим лоцманом по Амуру и слышал его рассказы об огнедышащих машинах и пароходах. Юный Ларион имел счастье лицезреть первые пароходы во время своей жизни в Воспитательном доме и даже слышал об английских паровозах.

С правого берега наш лоцман вернулся со своим китайским другом, который с удовольствием принял предложение плыть вместе вниз по Амуру. Его зовут Ван Ян. Несмотря на свои тридцать, он одинок. Ян достаточно образован: в детстве и молодости его обучал родной дед, когда-то учившийся, а потом живший в Пекине.

Ван Ян прилично говорит по-русски, по крайней мере его вполне можно использовать как переводчика.

С его помощью Ларион Степанович объяснил двум другим китайцам, что ни нас, ни новых соседей бояться не надо, но относиться к ним следует с уважением. Когда будущий новый Албазин проходил хвост нашей флотилии, Михаил Кюхельбекер увидел на правом берегу группу китайцев, которые дружелюбно махали руками. Что ж, добрый знак.

После Албазина Амур начинает понемногу меняться. До этого он, можно сказать, типичная горная река. Горы, которые, конечно, не идут ни в какое сравнение, например, с забайкальскими, те и повыше, и более дикие, начинают постепенно отступать от реки. Появляется все больше мест, вполне пригодных для жизни, и как результат на правом, китайском берегу стали возникать деревни.

Жители этих селений через некоторое время перестали уходить при появлении нашей флотилии, но настороженность, конечно, сохранялась.

Спокойная тихая погода в сочетании с очень светлыми лунными ночами позволяла осторожно двигаться частично и по ночам. Конечно, на несколько часов мы останавливаемся практически каждые сутки, но иногда движемся и всю ночь.

До устья Зеи мы шли неделю. Ларион Степанович очень хороший лоцман, поэтому никаких неприятностей не случилось. Постоянные промеры глубины показывают, что под килем постоянно несколько метров воды.

При приближении к устью Зеи промеры показали: глубина Амура на судовом ходе иногда превышает пятнадцать метров. Услышав цифры последнего измерения, довольный Ларион Степанович повернулся ко мне.

— Вода сейчас стоит почти четыре сажени. Как-то в этих местах в межень была всего одна.

Произведя несложные математические вычисления, можно сделать вывод, что вода в Амуре поднялась максимум на три сажени, то есть на шесть метров. А это значит, что в верховьях глубина в межень тоже сажень, то есть два метра. Старожилы, правда, утверждают, что бывает, но очень редко, всего четыре фута, то есть метр двадцать.

Осадка наших пароходов и кочей при максимальной загрузке ровно метр. И это означает, что от Усть-Стрелки до устья Зеи, где мы заложим станицу Благовещенскую, Амур всегда судоходен.

Когда мы дошли до Зеи, к нам на борт поднялось еще пятнадцать человек: десять китайцев и пятеро русских. Это всё товарищи нашего лоцмана по его хождениям по Амуру.