Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 8

Это лучше, чем немедленная казнь, но мой и без того рискованный план только что усложнился на порядок.

Агнесса делает шаг ко мне, и ее улыбка становится тонкой и острой, как лезвие ножа.

— А что до твоей просьбы, — мурлычет она, — тебе все принесут. Используй эту ночь с умом, дитя мое. Соберись с мыслями. Потому что если к утру ты так ничего и не вспомнишь…

Она наклоняется к самому моему уху, и ее шепот обжигает холодом.

— …тогда я лично приду к тебе. Я велю страже держать тебя, а сама буду вливать тебе в горло твой «успокаивающий» отвар. Глоток за глотком. Пока ты либо ты все не вспомнишь, либо не захлебнешься. Выбирай.

Она отстраняется, и на ее лице снова сияет маска доброй настоятельницы.

«Какая забота. Прямо мать родная», — со злостью думаю я, пока стражники грубо подхватывают меня под руки и ведут из кельи.

Меня швыряют в мою холодную, каменную камеру. Дверь с тяжелым стуком захлопывается, ключ поворачивается в замке.

Я тут же слышу, как два тяжелых тела приваливаются к стене снаружи.

Отлично. Мой личный эскорт заступил на смену.

— Эола? — раздается за стеной испуганный шепот Лиары. — Боги, я думала, они тебя… Что случилось? Что хотела настоятельница?

Я прижимаюсь губами к холодному, шершавому камню стены, помня о часовых за дверью.

— Лиара, — шепчу я так тихо, как только могу, — сегодня не спи. Пожалуйста. Что бы ни случилось, не спи. И жди моего сигнала.

За стеной на несколько секунд воцаряется тишина.

Я почти физически чувствую ее растерянность. Но потом до меня доносится такой же тихий, но уверенный ответ:

— Хорошо.

Проходит не больше десяти минут, и в маленьком окошке в двери лязгает засов. Один из стражников, не говоря ни слова, просовывает внутрь все, что я просила: тяжелую каменную ступку с пестиком, глиняный кувшин, из которого идет пар, пучок одуряюще пахнущей мяты, простую кружку.

Все это с глухим стуком опускается на каменный пол.

Я смотрю на этот скромный набор, и мое сердце начинает биться чаще.

Это мой хирургический инструментарий. Руки так и чешутся немедленно приступить к делу, но я знаю, что за дверью сидят два цербера, готовые ворваться внутрь от малейшего подозрительного звука.

Сначала нужно разобраться с ними.

План рождается мгновенно — наглый, рискованный, построенный на чистой психологии. Изначально я попросила у Агнессы мяту, чтобы с одной стороны не вызвать подозрений зачем мне нужна ступка с кувшином кипятка, а с другой стороны, чтобы под запахом мяты скрыть запах яда, который я собираюсь сделать.

И сейчас мята будет использована по второму назначению.

Я толку мяту, щедро заливаю ее кипятком и выдавливаю в кружку совсем немного сока ягоды белладонны.

Буквально микродозу, чтобы вызвать сонливость и тяжелую голову.

А потом, взяв ароматно пахнущую кружку, я подхожу к двери.

— Господа стражники! — мой голос звучит смиренно и даже немного радостно. — Простите, что беспокою… Матушка была так добра, велела принести мне успокаивающий отвар… Но его так много, мне столько не выпить. А вам еще стоять всю ночь… Не пропадать же добру. Не хотите ли выпить по кружечке за ее здоровье? Заодно согреетесь.

За дверью слышится недоверчивое сопение, потом приглушенный шепот.

Я жду, затаив дыхание.

Расчет прост: они скучают, они устали, они томятся в прохладном коридоре, а горячий, ароматный напиток — простое и понятное удовольствие.

К тому же, отказ «выпить за здоровье» настоятельницы может быть расценен как неуважение.

Окошко снова открывается.

— Давай, — басит один из них.

Я быстро подаю им кружку, которая моментально исчезает из моего поля зрения.

А потом начинается самое мучительное — ожидание.

Я хожу по келье из угла в угол, как тигр в клетке, чтобы не заснуть самой от нервного истощения.

Я считаю шаги. Считаю удары собственного сердца. Прислушиваюсь.

Сначала за дверью слышится приглушенная болтовня, потом смешки, потом — тишина.

Проходит час, который кажется мне вечностью.

И вот, наконец, я слышу то, чего ждала — тихое, мерное посапывание. Один, а за ним и второй. Сработало!

Время пришло.

Лунный свет, пробивающийся через узкое оконце, служит мне единственной лампой.

Я выкладываю на пол свои сокровища: черные, блестящие ягоды местной белладонны, темно-зеленые листья Драконьего наперстка и пузырек с маковой настойкой.

Мои движения становятся точными, быстрыми, сосредоточенными — как в операционной.

В ступке, которую я сполоснула остатками воды, я начинаю растирать ягоды. Они лопаются, выпуская темный, почти черный сок. Потом добавляю листья, превращая все в однородную, густую, пахнущую горечью и землей массу. Несколько капель настойки мака. Все это я смешиваю с оставшейся водой.

Получившееся зелье выглядит как чернильная, мутная жижа.

Я смотрю на него и понимаю весь ужас своего положения.

Это яд. Смертельный коктейль, дозировку которого я рассчитала интуитивно, на глаз.

Дигиталис из наперстка замедлит сердцебиение до едва уловимого нитевидного пульса. Атропин из белладонны парализует мышцы, остановит дыхание и расширит зрачки, создав полную картину смерти. А опиум из маковой настойки погрузит меня в состояние, близкое к коме.

Я, врач, всю жизнь спасавшая людей, сейчас добровольно собираюсь ввести себя в состояние клинической смерти. Малейшая ошибка в пропорциях — и эта смерть станет настоящей.

Но страх довольно скоро отступает перед решимостью.

Я смотрю на стену, за которой сейчас так же, не дыша, ждет Лиара и понимаю, что другого выхода просто нет.

Я не собираюсь умирать в этой живодерне по приказу жестокого тирана и его лицемерной прислужницы. Я выберусь отсюда. А заодно и вытащу Лиару.

Я выливаю густую, чернильную жижу в кружку, споласкиваю ступку остатками воды и для вида толку в ней остатки мяты, чтобы ничего не вызывало подозрений.

Готово.

Осталось сделать последний, самый важный шаг — ввести в курс дела Лиару. Потому что без нее, без моего ассистента, вся эта рискованная операция обречена на провал.

Я подползаю к стене и прижимаюсь к ней ухом. За дверью слышится мерное посапывание стражников.

Хорошо.

Я перевожу дыхание, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Лиара, — шепчу я, и мой голос кажется мне чужим, сдавленным. — Ты не спишь?

В ответ — тишина.

— Лиара? — повторяю я, чуть громче, и холодок страха начинает медленно ползти вверх по позвоночнику.

Молчание.

Не может быть. Нет. Нет, нет, нет!

Неужели она уснула?!

Меня моментально накрывает паника. Весь мой расчет, весь риск, вся эта ночь — все может пойти прахом из-за того, что моя единственная союзница просто свалилась от усталости.

— Лиара! — мой шепот срывается, становится громким, почти пронзительным. Я стучу костяшками пальцев по камню, молясь, чтобы этот звук не разбудил храпящих за дверью стражников. — Прошу тебя, ответь! Лиара!

Но ответа все нет.

И в этой звенящей, безжалостной тишине я с ужасом понимаю, что осталась одна.

Абсолютно одна. С чашей яда в руках и без единого шанса на спасение.

Паника как вязкая, ледяная волна. Я чувствую, как она подступает к горлу, грозя вырваться наружу криком, который разбудит не только стражу, но и весь монастырь.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли.

Спокойно, Ольга. Спокойно. Ты — хирург. Ты не можешь поддаваться панике.

Думай. Как ее разбудить?

Стучать громко — нельзя. Кричать — нельзя. Нужен тихий, но настойчивый звук.

Мой взгляд падает на тяжелый каменный пестик.

Идея!

Я беру его в руку и начинаю тихонько, но ритмично постукивать по стене у самого пола.

Тук… тук… тук… Я создаю скорее не громкие удары, а ритмичную вибрацию. И эта монотонная, странная какофония должна пробиться сквозь сон, вызвать у человека тревогу и заставить его проснуться.