Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай - Страница 32

Дамир за столом усмехнулся. В этот момент у него из-за пазухи раздался писк.

— Это ещё кто? — спросила Майра.

Парень улыбнулся и достал фукиса. Принц захлопал большими глазами, пискнул и юркнул обратно.

— Какой смешной и хорошенькииий, — умилилась одна из девочек за столом.

— Что ещё привезли, кроме фукиса? — спросил Григор.

— Семена. Лечебные травы. И свежие и сушёные запасы — тридцать мешков. Инструменты. Три бочки настоек, готовых к продаже. И саженцы, которые я растила — тут Ирма впервые позволила себе что-то похожее на гордость. — И мяту арктическую получилось выходить. Это в наших-то местах! Всё звери тащили, из полезных.

Григор присвистнул. Женщина-дозорная подалась вперёд.

— Арктическая мята, — повторил великан. — Она же стоит безумных денег.

— Потому что её никто не умеет выращивать, кроме меня, — отрезала Ирма. — Капризная тварь, хуже любого зверя. Любит холод, ненавидит солнце, дохнет от ветра и цветёт раз в три года. Но даже одна горсть сушёных листьев того стоит.

— И ты привезла саженцы, — сказал Григор.

— Шестнадцать штук. — Ирма откинулась на лавке. — Макс ведь хочет деревню? Деревне нужна экономика. Зелья, настойки, лечебные сборы — то, что покупают все, от королей до нищих. То, что понадобится нам самим. И единственная в мире арктическая мята, которую выращивает старая доброжелательная бабка с больной спиной.

— В глубине зоны максимальной опасности… — протянул Григор. — Макс хочет строить деревню в самом пекле. Там, где тварей больше, чем деревьев. Где каждый день — бой за выживание.

— И что? — Ирма пожала плечами. — Ведь Жнецы всю жизнь живут рядом с Расколом. Максу нужны люди, которые это умеют. Вы — умеете. А я умею делать так, чтобы эти люди не подохли от лихорадки и отравленных ран. Дамир и Лина — охотники, защитники, бойцы. Уж молчу про стаю Макса… Осталось только место найти и дома поставить.

— Место найдём, — сказал Григор. — Когда Макс вернётся.

— Когда вернётся, — кивнула Ирма. И добавила тише, себе под нос, — Вернётся, паразит. Куда он денется.

Разговор потёк дальше — уже деловой, конкретный. Что сажать, когда сажать, сколько земли расчищать, какие защитные ограждения строить, кто из Жнецов умеет работать с деревом, кто — с камнем. Григор говорил коротко, по делу — распределял задачи, считал людей. Ирма поправляла, ворчала, вставляла замечания — каждое было по существу, потому что бабка видела быт и хозяйство. Ту незаметную основу, на которой стоит любая жизнь.

Дамир и Лина сидели рядом и слушали. Учились строить, планировать и думать дальше одного боя. Впрочем, за то время, что они провели с Ирмой, их нельзя было назвать «безрукими».

Лина отлично разбиралась в травах и питомцах, а Дамир потратил уйму времени на рецепты ядов и тренировку зверья.

Да. Они нужны были Максу тут.

Вскоре стол опустел. Жнецы разошлись по домам. Григор ушёл проверить Морана. Брат с сестрой устроились в гостевом доме — в маленькой комнате с двумя лежанками и окном.

Ирма же вышла наружу и смотрела на небо.

Северные звёзды…

Где-то под этими звёздами — её внук. На корабле, посреди моря, с горсткой людей и стаей зверей, плывёт к Расколу.

Ирма помолчала. Ветер шевелил седые волосы, выбившиеся из узла.

— Справишься, — буркнула она себе под нос. — Ты же упрямый. Как твой почивший отец.

Старуха несколько минут помолчала. В этот момент позади послышались шаги, и бабка резко развернулась. К ней вышел Григор.

В руках он держал огнежар.

— Ирма, Макс тут сказал, чтобы я тебе его отда…

— НЕТ! — вскрикнула бабка так громко, что отшельник оторопело шагнул назад.

— ОН САМ МНЕ ЕГО ОТДАСТ!

— Я…

— Ничего не говори мне, старый ты глупый великан! Ничего!

— Я понял, — Григор нахмурился, посмотрел на старуху, которая уставилась в небо и через несколько секунд оставил её одну.

— Выживешь, негодяй, — сказала Ирма тихо, глядя на звёзды. — Чует моё сердце — выживешь.

Так она и стояла — смотрела на небо, под которым менялся её мир.

Трещина пела.

Протяжный вибрирующий звук полз по скальному плато, забирался в кости черепа и заставлял ныть зубы.

Я слышал эту песню каждый день и каждую ночь с тех пор, как добрался до Раскола.

Песня дома.

Песня Чащи.

Она звала меня из-за стены между мирами, и с каждым днём этот зов крепнул и набирал силу, которой вчера ещё не было. Раскол терпеливо и неотвратимо расширялся.

Прилив, который даже я не способен остановить.

Совсем скоро.

Я стоял под Расколом и смотрел вверх.

Рваная рана ткани мироздания, через которую сочилась энергия Чащи.

Края трещины переливались всеми цветами маны — красным, синим, зелёным, чёрным, бурым — эти цвета текли друг в друга и смешивались, расходясь снова.

Воздух вокруг разлома дрожал и искрился, и, если смотреть прямо в центр трещины, глаза начинали слезиться от концентрации стихийной энергии, которая хлестала оттуда потоками. ИЗ разлома дышало теплом и тем, для чего в человеческом языке не существовало слова.

Чаща дышала мне в лицо. Бесконечная экосистема по ту сторону жила и ждала — и мой народ ждал вместе с ней, прижавшись к разлому тысячами голодных тел.

Ждите, братья. Враги зовут вас Сухими. Я зову вас Семьёй.

Земля под Расколом давно умерла.

На сто шагов в каждую сторону от того места, куда падала тень разлома, тянулся голый выжженый камень. Стихийная энергия, сочившаяся из трещины, сжигала всё живое, что пыталось расти под ней.

Скрюченные почерневшие деревья торчали на границе мёртвой зоны — густая смола, похожая на запёкшуюся кровь, сочилась из их стволов. Голые ветви тянулись к Расколу, к тем самым переливающимся потокам маны, которые манили и убивали одновременно.

Птицы давно перестали сюда залетать.

Звери обходили это место широкой дугой.

Все, кроме тех, которые стояли вокруг меня и не могли уйти.

Я опустил взгляд на свои руки. Длинные тонкие пальцы Тадиуса когда-то перелистывали книги и чертили формулы крови прямо в воздухе.

Друид был умным человеком. Амбициозным. И давно мёртвым — его сознание выгорело в первые секунды, когда я занял это тело. Осталась только удобная оболочка.

Люди даже забавляли меня первое время. Потом перестали.

Даже друиды. Ох эта тварь Мирана… Что-то почуяла, не уследил. Где она теперь? С удовольствием бы свернул ей шею.

Людишки…

Мелкие суетливые существа, которые строили каменные коробки и прятались в них от дождя, ели мясо и рисовали на стенах свои лица, чтобы не забыть, как выглядят. Они называли себя разумными, но весь их разум сводился к двум вещам — страху и жадности. Боялись всего, что сильнее, и хватали всё, что слабее. Хватали ресурс чащи, этих слабых беглецов, которые решили отдать силу им, а НЕ НАМ!

ВЫ ВСЕ — ЛИШЬ питательная среда для моего народа! Мы умеем носить ваши лица, говорить вашим языком и жить в ваших телах, пока кости не рассыплются в труху.

Тадиус был одним из них — чуть умнее прочих, чуть амбициознее.

Думал, что может приручить Раскол. Думал, что его знания и формулы дают ему власть над силами, которые существовали задолго до того, как первый человек появился на свет.

Полезный глупец — он сам открыл дверь, через которую я вошёл, и даже удивиться не успел, когда я погасил его сознание. Я носил его лицо, говорил его голосом и пользовался его связями, чтобы собрать ключи. Благо, он сам занимался этим. Терпеливая охота в чужой шкуре. В Чаще мы гнали добычу столетиями — здесь всё показалось мне одним длинным вдохом.

Один из моих братьев, тот, кто жрал в Чаще стихию Тени, прорвался наружу…

Но я зря провёл этот эксперимент.

Сила Раскола выплюнула его куда-то далеко. Он обрёл форму — это я почувствовал, но пробыл он в ней недолго. Нестабильно… без Прилива всё нестабильно. Больше такой ошибки не совершу. Придётся ждать.