Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай - Страница 32

Григор помолчал, оценивая, потом спросил.

— Как сильно ты его чувствуешь? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не сомневаться. — Роман посмотрел туда, где горизонт делался гуще.

Горн переступил с лапы на лапу и негромко рыкнул. Скорее вопросительно, запрашивая у хозяина подтверждение. Григор положил руку ему на загривок.

— Далеко?

— Меньше дня пути, — Роман окинул взглядом небо. — Может, чуть меньше, если не будет задержек.

День пути по пустошам мог означать разное. Григор быстро прикинул: запас воды есть, мясо есть. Роман свеж настолько, насколько вообще можно быть свежим после такого перехода в его состоянии.

Успеют.

— Если опоздаем… — начал он, сам не зная, зачем произносит это вслух.

— Не опоздаем, — сказал Роман. — Но времени впритык.

Отшельник кивнул.

Первый Ходок уже двигался вперёд тем же ровным шагом. Однако шаг этот стал чуть быстрее — Григор уловил.

Он пошёл следом, чуть левее и позади, там, где удобнее держать широкий обзор флангов.

Медведи и жнецы двинулись следом.

Пустоши снова поглотили их.

Таверна называлась «Солёный Крюк». И хрен его знает почему.

Варон сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Старая привычка людей, которые умеют наживать врагов. Слева — плотная деревянная панель, справа — тёмный простенок без окна. Никаких слепых пятен. Он контролировал весь зал одним взглядом, не поворачивая головы.

Или думал, что контролировал.

Кружка была уже третьей. Или четвёртой. А может, пятой — он сбился со счёта где-то между закатом и первыми фонарями. Эль здесь варили жидкий — не то, что на юге, где зерно стоило дёшево. Привкус горьковатый, с лёгкой кислинкой перебродившего зерна. Скверный эль. Но Варон пил не ради вкуса — чтобы руки было чем занять, пока голова работала.

А голова работала плохо. Это злило его больше всего остального.

Рядом сидел зверолов.

Огромный мужик, похожий на медведя — и размерами, и повадками. Варон вызвал его из Пустошей пару дней назад. Руки как лопаты, шея толще бедра обычного человека, а борода такая густая, что в ней можно было спрятать нож.

Сейчас этот медведь был пьян почти так же, как сам Варон. Щёки раскраснелись, глаза масляно блестели, а язык ворочался всё свободнее с каждой кружкой. Взгляд у него был прямой, без заискивания. Садисту понравилось. Он не любил людей, которые смотрят снизу вверх — с ними было скучно.

Имени он не спросил. Незачем.

У входа топтались двое наёмников. Последние.

Остальные растворились раньше — Варон заметил, как они по одному отслаивались от группы, ещё пока он шёл в таверну. Первый ушёл у фонтана, второй у мясной лавки, третий и четвёртый просто перестали быть за спиной где-то между площадью и переулком.

Крысы первыми чувствуют, когда корабль идёт ко дну. Он не держал на них зла. Это просто природа найма: пока на коне — они есть. Упал — исчезли. Ничего личного.

Принц сидел под столом, прижавшись к толстой деревянной ножке.

Зверь не двигался, только изредка водил ушками — отслеживал звуки, отделял знакомое от незнакомого. Фукис придвинулся к ноге — искал тепло, как делал всегда, когда долго сидел на месте.

Варон пнул его — без злобы, почти рефлекторно, как отодвигают стул, который немного не там стоит. Принц сдвинулся на ладонь влево. Точно настолько, чтобы следующий удар пришёлся в пустоту.

Умный зверь. Жаль.

— Три сезона, — сказал бывший победитель.

Зверолов поднял взгляд от кружки.

— Три сезона он не проигрывал. Ни разу.

Зверолов кивнул. Он был из тех, кто умеет слушать не перебивая — просто смотрел и ждал. Варон это оценил.

Хотя сейчас, после шести кружек, этот гигант слушал скорее потому, что язык не поспевал за мыслями. Иногда кивал невпопад, иногда хмыкал в паузах — но Варону было плевать. Ему нужны были уши, а не советы.

— Какой-то торговец. — Он произнёс слово «торговец» так, как другие произносят «навоз». — Мальчишка с подвальным зверьком. И нутряк не сработал.

А ведь нутряк всегда работал. Куча денег за порцию, проверенный алхимик с хорошей репутацией, у которого Варон закупался три года и ни разу не имел повода жаловаться.

Зверь на аллее должен был просто встать намертво — стимулятор отключал инстинкт насыщения, животное ело, пока не теряло ориентацию. Три минуты, не меньше. Чемпион уходил вперёд, остальные разбирались с последствиями сами. Всё рассчитано.

А этот облезлый фукис взял и выплюнул.

Варон не мог понять как. Нет, он, конечно, видел, что именно сделал Барут. Но всё же… Как это могло сработать?

Он перебирал это в голове уже второй час, раскладывая по шагам, как карты на столе. Мясо было правильное, пропитанное равномерно. Дозировка — с запасом. Зверь среагировал верно: всё шло по схеме.

А потом — как будто кто-то дёрнул за верёвку. Хлоп и всё. Ублюдок побежал.

Так не должно работать!

Значит какой-то трюк. Этот торговец явно что-то сделал, а Варон просто не успел понять.

— Он использовал что-то, — сказал торговец южных островов. — Прокусил себе кожу ради уловки. Жулик. Все они жулики, только прячутся лучше.

Зверолов молча отпил из кружки. Ничего не сказал — то ли соглашался, то ли просто не спорил.

Хозяйка таверны подошла к столу с кувшином. Уже старуха, но крепкая, с широкими запястьями и спокойными руками. Лицо с морщинами у глаз — скорее от привычки щуриться или… Ругаться? Варон пока не разобрал.

Зверолов поднял взгляд от кружки. Коротко посмотрел на хозяйку трактира:

— Тебя звать как, женщина? — просто так спросил, без цели.

— Ирма.

Зверолов кивнул и вернулся к кружке.

Варон не обратил на это внимания. Имя как имя.

Он думал о кораблях.

Два корабля! Он столько собирал эти суда — с каждой сделкой вытаскивал из чужих рук то, что те не хотели отдавать.

Первое судно взял за долг с одного торговца, который не рассчитал риски и попал. Второе выкупил через посредника на южном аукционе — переплатил, но взял. Два года переговоров. Корабли были не просто деньгами. Скорее свободой работать без посредников, без этих городских торгашей, которые берут треть просто за то, что стоят между тобой и покупателем и умеют улыбаться.

И теперь всё это — у мальчишки с рыночной площади. Конечно, это были не все его суда, но удар всё равно слишком сильный. И не схалтурить, не убежать. Вольные народы не позволят.

Принц снова тихо придвинулся к ноге Варона.

— Отвали! — хозяин снова пнул — на этот раз чуть сильнее, ощутив под сапогом твёрдый бок зверя. Принц отполз и сел чуть дальше, глядя в сторону.

Три сезона побед. Столько золотых в призовых! Репутацию, которую знали по всему миру, Варон выстраивал последовательно и без лишнего шума — через правильные ставки, связи и победы в правильное время. Имя Принца звучало как надёжная вещь.

И всё это ничего не стоило, когда пришёл час.

Варон смотрел на вход в таверну. Снаружи, через мутное окно, проплывали прохожие. Он думал о торговце с его жалким фукисом, о гладиаторе со львом, о том, как толпа орала победителю.

Торговец южных островов не чувствовал ярости. Она давно перегорела — ещё на площади, пока он стоял перед судьями и понимал, что математика не в его пользу. Осталось только холодное намерение, которое он умел носить в себе долго, не давая ему остыть.

Тёмные улицы Оплота Ветров были длинными. И ночи здесь тоже были длинными.

Ему снова наполнили кружку. Пил методично, без удовольствия, глядя в огонь очага, где медленно догорало толстое сырое полено.

Хозяйка вернулась за стойку.

Где-то в глубине таверны скрипнула половица. Варон скользнул взглядом в темноту у кухонной двери — пусто. Показалось.

Он взглянул на хозяйку.

Что-то зацепило — но не сразу. Сначала просто лёгкий дискомфорт, как заноза в пальце, которую не видишь. Он привык доверять этому ощущению. Оно несколько раз спасало ему шкуру.