Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр - Страница 20

Щербатый горестно помолчал, очевидно кляня свою нерасторопность.

— Так что гнить мне в пыточном подвале епископских шавок, но пахан подсобил. И меня не к ним, а сразу в «искупление».

Какой «хороший» пахан: вместо того чтобы бойца вытащить, отдал на верную смерть. Концы рубит? Или просто считает людей расходником, как и барон?

— Тут тоже наш человек есть — Жан. Не смотри, что под Ирвином: пацан он чёткий, помогает нашим. А сержанта мне как раз опасаться говорили. Ходят слухи: наши сержанту выгодное дело предлагали. Он отказался. А через месяц предлагавший и несколько его подельников исчезли.

Похоже, с требованием «рассказать всё» я сильно погорячился. Бандитская романтика интересовала меня слабо. Мне нужен был их схрон и выход на чёрный рынок, желательно с дисконтом. С первым не выгорело, но, может, со вторым получится? Выход на серьёзный криминал был необходим как воздух: где ещё найти средство от метки Владыки, как не у таких ребят? Да и пока к Алтарю нельзя, у них же улучшениями закупаться. Но вопрос задать я не успел: Щербатый меня опередил.

— Если выберемся живыми из этой переделки, сведу тебя с одним человеком. Лавочник из Конфлюана. Он скупает всякое «потерянное» и продаёт такое же. Без книг учёта и лишних вопросов.

— А можешь имя сказать? На всякий случай.

— А толку тебе от имени? — удивился Щербатый. — Если сам придёшь, он тебя пошлёт. Новенького должен привести человек, которого он знает, и представить честь по чести.

Ничего интересного лично для меня выяснить не удалось, так что я собрался возвращаться к нашим, когда Щербатый остановился и, немного поколебавшись, тихо, словно по секрету, сказал:

— И это, командир… человека из церковников, что бумаги подделывал, я не видел, но голос слышал. У нашего Писаря такой же.

Ещё один винтик схемы барона в «искуплении»? Явно подчищают хвосты из-за епископских ищеек. Проще было бы всех сразу убить, но это выглядело бы подозрительно. Так что ловят на чём-то незаконном и отправляют сюда. А вернуться они уже вряд ли.

Я напряг память, пытаясь вспомнить, были ли в «искуплении» ещё ребята, похожие на Писаря или Щербатого — «чернильные души» или мелкий криминал. И выходило, что были. И слишком много для случайности.

— А есть ещё кто из наших в «искуплении»?

— Пару знакомых лиц видел…

Закончить фразу Щербатый не успел: прибыл барон, и сержант начал гнать всех на построение, чтобы показать могучее войско высокому начальству.

Его милость стоял в окружении арбалетчиков и пехоты. И двух связанных женщин. Последних рассмотреть не удалось — их сразу увели вглубь лагеря.

Барон был статным мужчиной лет сорока пяти. На лице боевой шрам. Взгляд суровый, твёрдый и при этом жестокий. Несмотря на приличный по местным меркам возраст, телом барон оставался крепок. Сопровождали его два лейтенанта — то ли рыцари, то ли просто офицеры. Все пешие: живой транспорт через реку, видимо, не переправили.

А вот снаряжение его милости Гильема де Монфора меня удивило. Я ожидал увидеть рыцаря, закованного в металл с головы до пят. Вместо этого — длинная кольчуга, кираса да шлем. Дополняли картину треугольный щит, копьё и хороший полуторный меч на поясе. Максимум практичности и минимум пафоса.

— Как-то бедно одет наш барон, — поделился я наблюдениями.

— Не скажи. Лоренов на 300 только защитного снаряжения, — ответил Бывалый.

— А чего не полный латный доспех?

— Ха! — усмехнулся Бывалый. — Там ценник от 600 лоренов только за доспех. Откуда у барона такие деньги?

— Баронство разве малый доход приносит?

— Братья-монахи говорили: около 100 лоренов в месяц у барона остаётся после всех выплат, — как обычно, когда дело касалось цифр, уверенно сказал Писарь.

— Что-то не густо.

— Доход у баронства неплохой. Но страже заплати, на поддержание замка потраться, сюзерену налоги выплати — вот и расходится все. Но ты, командир, не на то смотришь. Обрати внимание на его кольцо-печатку. Видишь, оно отличается от тех, что церковники в аренду сдают? Это «Кольцо Сопряжения»(Е) ранга. Такое 10 соляров стоит.

— Десять соляров? — присвистнул Бывалый. — Так это же 200 лоренов, если в серебре. Дороже, чем кираса его милости.

Я присмотрелся внимательнее — кольцо действительно отличалось. Оно было явно больше и выполнено из золота. А вот у лейтенантов барона кольца были обычные, явно (F).

— А какой смысл в (Е) кольце?

— Навыки (Е) ранга требуют для изучения искру и кольцо (Е) ранга. Более того, они без самого кольца не работают. Некоторые (F) ранговые навыки тоже требуют кольцо, но это редкость. А вот на (Е) ранге наоборот — редко какие не требуют.

Интересно. Человеческий мозг не справляется с навыком и нужна подпорка в виде артефакта?

Продолжить обсуждение финансовых потоков баронства и снаряжения его главы нам не дали: его милость начал говорить. Голос был громкий, злой. Вещал большой начальник про честь, долг, защиту своих близких от монстров и прочее, прочее, прочее. Честно сказать, речь была скучная и пресная — даже самая простая земная агитка, я уже не говорю про коммерческую рекламу, цепляла гораздо сильнее. Но местные — народ не искушенный, им нравилось. Даже Бывалый одобрительно усмехнулся. А я смотрел на барона и думал, сколько таких речей он уже произнёс. И сколько людей после них не вернулось.

Посчитав психологическую накачку бойцов достаточной, барон удалился. Его свита потекла следом, как тень за хозяином. А я направился к приехавшему с большим начальством человеку, которого совсем не ожидал увидеть так рано.

— Привет, Жан. Какими судьбами? Тебя же по ранению в рейд не должны были брать?

— Барон приказал, — недовольно скривился Жан. — Говорит: сражаться не можешь, но за порядком в лагере или на переходе присмотреть сумеешь. А против слова его милости не пойдёшь, сам понимаешь.

— Понимаю. Слушай, Жан, мне тут боец мой, Щербатый, сказал, что ты не только выпивку достать можешь, но и вещи поинтереснее.

Я выдержал многозначительную паузу, надеясь на положительный ответ. Слишком многозначительную — аж самому противно стало. Но Жан усиленно делал вид, что ничего не понимает.

— Не знаю никакого Щербатого, Эллади. А «поинтереснее» — это что конкретно?

А Жан хорош. Сразу заставляет называть товар вслух. Чтобы в случае чего сдать меня первым. И все же я решил рискнуть и продолжить диалог.

— Ну, знаешь, бывает, зелья разные в негодность приходят, но их не уничтожают, а купить можно.

— Не-не, ты чего! — Жан сделал шаг назад и отрицательно замахал руками. — Я честный контрабандист, с церковными вещами дел не имею. Даже не вспоминай при мне об этом, я на костёр не хочу.

— Ладно, извини, Жан. Может, он напутал.

Расстались мы взаимно недовольные друг другом. В попытках Жана откреститься от Щербатого и церковного добра не было ни капли искренности. Одна игра на публику, да и то хреновая. Ладно, завтра сделаю ещё один заход, и возьму с собой штатного гопника. Пусть поговорят на одном языке.

Переправились и монахи. И сразу начали ходить по отрядам, напоминая: сырую воду из реки пить запрещено под страхом костра. Новый епископ не шутит, троих крестьян из Сен-Бернара уже сжёг за то, что «осквернили тело нечистой влагой». И самое мерзкое — преподносили это как «пастырскую заботу».

Котелки ставили на огонь, кипятили воду до бурления, а потом ещё остужали под присмотром монаха. Как будто не воду готовили, а алхимический реагент. Даже баронские солдаты, ворча, подчинялись — никто не хотел проверять, насколько серьёзно епископ относится к «спасению души через чистоту тела». Ещё раз напомнив про кипяток и костёр, монахи удалились в свой шатёр.

Моей пятёрке не нужно было стоять на карауле, так что перед отбоем у нас оставалось немного времени посидеть у огня.

Обычно Писарь шептал молитвы, прося Владыку даровать силы и защиту на завтрашний день. Просил за всех нас, не только за себя. Шварц слушал молча, а потом неизменно подливал ему в кружку разбавленного вина и говорил: «Молись, если помогает, но ноги завтра должны бегать сами». Писарь сначала краснел, но постепенно начал отвечать тихим «может, ты и прав» — и они оставались сидеть рядом дольше остальных.