Аудит империи (СИ) - Старый Денис - Страница 50

— И последнее, — я медленно поднялся, опираясь руками о стол, и обвел всех присутствующих свинцовым, давящим взглядом. — Пётр Алексеевич отныне — мой официальный Наследник.

Мальчишка вздрогнул, а женщины замерли.

— И от того, чтобы он жил долго, не болел «случайными» болезнями, чтобы не был отравлен, не поперхнулся косточкой и не был ложно обвинен в измене… от этого отныне зависят и ваши жизни. Всех вас. Если с его головы упадет хоть один волос — я не стану разбираться, кто виноват. На плаху пойдут все. Я должен видеть, что вы бережете его пуще собственной жизни. Смиритесь. Будьте любящими родственниками. А кто мою волю нарушит…

Я не договорил. Просто позволил тишине стать невыносимой.

Резко оттолкнувшись от стола, я шагнул к выходу. Сделал это слишком резво, на секунду позабыв о замаскированной под одеждой фляжке, куда уходил медицинский катетер. Тело тут же отозвалось острой, режущей болью в боку, но я не позволил себе даже поморщиться. Лишь крепче перехватил набалдашник трости. Спина прямая. Шаг тяжелый, неотвратимый.

Гвардейцы у дверей синхронно распахнули створки.

Сложный сегодня день вышел. Даже слишком. Но, ничего, впереди еще сложнее деньки. А потом какие… ведь придется воевать, строить, казнить и миловать, считать и анализировать…

От автора:

Не пропустили новинку? Вышел уже 3-й том серии «Казачий повар»! Повар школьной столовки попал в тело забайкальского казака в сер. XIX-го века… Том 1: https://author.today/reader/540225

Петербург. Зимний дворец.

31 января 1725 года.

Буквально через пять минут двери вновь открылись.

Вернулся Бестужев. А следом за ним, робко ступая по наборному паркету, в кабинет вошли сразу шесть человек. Одеты невзрачно, в париках, но в таких… выцветших, словно подобранных на пыльной дороге. Сапоги вот начищены до блеска, что в моем понимании есть свидетельство порядка. Организованные внутри люди всегда следят за обувью.

Это были те самые писари, которых Алексей Петрович отбирал лично. «Лучшие из лучших», как он уверял. Я окинул их цепким взглядом и остался доволен. Меня приятно удивило, что передо мной стояли не замшелые, пузатые дьяки с сальными бородами, привыкшие брать взятки борзыми щенками, а молодые ребята. В их глазах читался благоговейный страх перед Императором, но сквозь него просвечивал голод. Голод до работы, до чинов, до признания.

У них не было знатных фамилий. И это означало, что им придется из кожи вон лезть, грызть землю и делать всё безукоризненно качественно, чтобы удержаться в моей новой системе координат. Это была глина, из которой я собирался вылепить новую имперскую бюрократию. Не сразу и этими шестью парнями системы не создать. Но дом по кирпичику строится.

У людей, по-настоящему голодных до работы, карьеристов в лучшем смысле этого слова, есть особый, почти хищный блеск в глазах. Многие вельможи старой закалки этого не улавливают, принимая за дерзость, но я-то подобное считываю мгновенно. Между прочим, блеск этот порой бывает и нездоровым, фанатичным, но сейчас он был абсолютно уместен. Именно на таких людей — молодых, цепких, готовых выгрызать свой шанс зубами — и стоило рассчитывать в том сложнейшем деле, которое я затеял.

— Объясняю вам, неразумным, как это должно работать, — заговорил я, прохаживаясь вдоль длинного стола.

Возле каждого из шестерых юношей уже лежали стопки дорогой плотной бумаги, очиненные гусиные перья и открытые чернильницы. Юные писари ловили каждое мое слово, боясь даже лишний раз моргнуть.

— Ты, — я указал на крайнего слева, русого парня с умным лицом, — слушаешь и запоминаешь первую фразу, там, где я делаю паузу, остановку. И сразу начинаешь ее записывать. Как только я произношу вторую — ее подхватывает и пишет второй человек. Третью — третий. И так по цепочке. Уставать будете сильно, запястья будет сводить. Поэтому вам на смену, как только начнет падать скорость, будут приходить другие шестеро. И пока первая смена пишет под диктовку, вторая, в соседней комнате, будет сводить ваши разрозненные листы в единый, связный и чистовой текст. Понятно?

По их вытянувшимся лицам было абсолютно понятно, что им ничего не понятно. Идея конвейерного производства, примененная к канцелярии, ломала их привычное представление о работе с документами.

Но я был настойчив.

— Начали… Повеливаю явиться ко мне не позднее десятого числа февраля месяца всем розмыслам, кто удумал будь какую механизму. Список, кто обязательно прибыть повинен прилагаю к указу. С собой имать чертежи, прожекты собственные на рассмотрение мое…

Как только мы начали пробную диктовку, поначалу возникла суета. Кто-то не успел, кто-то капнул кляксу, кто-то переспросил. Однако уже минут через пятнадцать писари втянулись в ритм. Я словно превратился в живой метроном. Скрип гусиных перьев по бумаге зазвучал синхронно, как барабанная дробь. Да, придется повозиться еще пару дней, чтобы отточить эту систему стенографии, но было очевидно — дело пойдет.

И это было жизненно необходимо. Многое из того, что я был готов внедрять в России прямо сейчас, уже было четко выстроено и каталогизировано в моей голове. Мне не нужны были черновики. Тот же самый, пусть пока и примитивный, учебник по макроэкономике и банковскому делу, критически необходимый Империи в нынешних условиях, я мог надиктовывать днями и ночами — хватило бы только здоровья и луженых связок.

Ну и чернил с бумагами. А перья… так не будет их, пусть сами гусей и ловят, я видел, тут, у дворца есть гуси. Ощиплем, если нужно. Впрочем, нужно задуматься все о стальном пере и в целом о шариковой ручке и карандашей еще…

Если бы писарь работал один, классическим способом, создание такого труда по экономике, как и многое другое, заняло бы месяцы. Но с моим конвейером… Если я знаю материал назубок, то как говорю — так они пусть и пишут. И тогда не пройдет и пары недель, как я явлю опешившему Сенату первый в России прогрессивный, монументальный труд по организации государственного банковского дела.

А следом нужно будет обязательно выпустить методические брошюры. Пошаговые руководства для будущих русских банкиров, чтобы они, дорвавшись до капиталов, не сели в лужу и не ударили в грязь лицом перед хищниками из Амстердама и Лондона.

— Хотя на первых порах всё равно придется привлекать иностранных банкиров… — задумчиво произнес я вслух, когда последний из писарей поставил аккуратную точку, завершая наш первый, тренировочный прогон.

— Ваше императорское величество, позвольте восхититься, — насилу закрыв рот от удивления, сказал Бестужев.

— Не позволяю. А вот себе таких завести, если есть что записывать — дозволяю, — усмехнулся я. — А нынче еще иной указ напишем. Вкусный указ и зело полезный для Отечества нашего.

Писари сменили перья, долили чернил, изготовились.

— Бортничество изжило себя. Суть есть пчеловодство — занятие богоугодное и важное. И вот как оно ладиться повинно…

Текст, который я только что им надиктовал для проверки скорости, вообще не касался финансов. Это был трактат о пчеловодстве.

Почему пчелы? Просто этот текст крутился у меня в голове последние несколько дней. Причиной тому был едкий, сладковатый запах настоящих восковых свечей, который пропитал весь кабинет. Этот запах не давал мне забыть суровую реальность: воск в этом времени добывается тяжело и стоит дорого. Это всё еще предмет роскоши.

В то время как простой народ, от крестьян до мещан, жжет в избах дешевую лучину — искрящую, чадящую, из-за которой целые кварталы той же Москвы выгорают дотла с пугающей регулярностью. Экономика должна решать и такие, казалось бы, бытовые вопросы.

И пчеловодство — это почти как добывать нефть в будущем. По-любому покупатель, пока не будет изобретен парафин, найдется. Так почему бы не поставить ульи добротные, не «изобрести» медогонку? Ведь тут никаких особых проблем не нет, ну или я их не вижу.