Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 17

Чернота дотекла до краёв треугольника, замерла и вдруг разом вскинулась густой пенной шапкой вверх, заставив женщин вздрогнуть и попятиться.

— Госпожа? — неуверенно переспросила Хлоя.

А меж тем угольная пена стала складываться в нечто большое, сгорбленное, словно невидимый скульптор лепил из глины.

Ещё несколько мгновений, и пена резко побелела, приняв облик толстого белого полотна, большого, словно парус лодки, украшенный золотым шитьём. И это полотно прикрывало фигуру, до сих пор спрятанную во тьме.

По подземелью прокатился тяжёлый протяжный вздох, а затем послышался мягкий певучий женский голос, многократно отражённый стенами и сводом. Речь была протяжная и незнакомая.

— Подчинись! — громко прокричала седая ведьма, и существо повернуло спрятанную под краем ткани, как под капюшоном, голову. Зазвенели золотые пряжки-бубенцы. А затем из-под ткани, из неестественной, похожей на чёрный дым тьмы показалась рука.

Рука была длинная, вдвое длиннее человечьей и вдвое же тоньше человечьей. Отчего казалась жердиной, обёрнутой старым пергаментом. Сухие пальцы неспешно протянулись к колдунье, но стоило им коснуться незримой преграды, очерченной кровавым треугольником и ограниченной свечами, как они уткнулись, словно в прочную стену, вспыхнув неярким светом.

— И чего же ты хочешь? — насмешливо протянул мягкий и даже красивый голос на общекоролевском языке.

— Я требую, — облизав губы и немного осмелев, начала седая ведьма. А набравшись храбрости, прокричала в полный голос: — Требую ответить, что ты можешь! Что в твоих силах!

Мягкий голос засмеялся. Рука надавила на незримую преграду сильнее.

Следующее мгновение отдалось в душе Хлои ужасом, смешанным со звоном стекла. Ибо рука неуловимо быстро, даже быстрее тех искр, на которые распалась преграда, рванула к наставнице. Пальцы тисками сжались на её горле.

Так цветочный богомол ловит жирную муху. Раз — и готово.

Хлоя попятилась, но ноги подкосились, перестав слушаться, и женщина упала на пол.

А из-под белого в позолоте полотна показались ещё руки: две, три, четыре, пять, шесть. Заблестели отражением свечей спрятанные во тьме глаза, число коих было равно тринадцати — чёртовой дюжине. И глаза были сложены горстью, как виноград на кисти.

Громадная фигура, казалось, стала ещё больше, сравнявшись по весу с весом быка, и теперь нависла над седой ведьмой, как волна над берегом.

— Я не выполняю желаний, — как-то зло прошептал мягкий голос.

Пальцы существа сжались сильнее, и по катакомбам пронёсся звук хрустящих костей.

Седая рухнула на пол, будучи мёртвой, а тварь обратила внимание на Хлою и начала медленно приближаться.

— Нет. Пожалуйста! Не надо! — заорала женщина. А ноги почему-то не слушались, словно незримая сила сломала пополам хребет.

— Ты же не будешь просить и требовать? — с насмешкой прозвучало изо тьмы, спрятанной под золочёной тканью.

— Нет! Не буду!

— Это хорошо. Потому что загадывать желания буду я. И первое желание — рассказывай, что произошло за ту тысячу лет, которую я провела в западне.

«Покорми меня», — настойчиво жужжало халумарское зеркало, и Шарлотта глядела на него, не понимая, что делать. Она даже не знала, что это значит. Вдруг на неё обрушится страшное проклятье? Но, думается, барон бы не стал губить просто так. Халумари вообще ничего просто так не делают, на то они и халумари.

— Всё яси, — прошептала Шарлотта и протянула вспотевшую руку к жужжащему зеркалу. Перед тем как коснуться, замерла на мгновение и повторила: — Всё яси.

Когда пальцы дотронулись до оправы, ничего дурного не случилось.

Девушка выдохнула и облизала губы, а рассудок стремительно принял решение:

— Надо накормить.

Шарлотта вскочила она с кровати нагишом и кинулась к корзинке с рынка. Взяла кусок сыра и отломила щепоть. Сыр ещё никому не навредил.

Положила кусок возле зеркала, однако то продолжало настойчиво жужжать и просить есть.

Девушка поджала губы и неловко повела плечами. Она же не знала, что едят волшебные зеркала. Но сквозь ставни пробивался поздний закат, и, дабы найти знающего, надо поторопиться. Но кто может знать?

Голос разума настойчиво требовал образумиться, отложить чужую вещь и выспаться — ведь завтра предстоит тяжёлый день, и надо начать важные дела. Но внутреннее упрямство проступило азартно заблестевшими глазами и потянуло на приключения.

Зачем? Она и сама не понимала. С одной стороны, ей это нужно, как жабе соль, то есть вообще никак, а с другой же…

А с другой стороны, баронский подарок может подохнуть от голода, если зеркала вообще способны умирать, и тогда будет обидно. Барон же сказал, что можно с ним поговорить, если станется нужда. На матрэ можно злиться из-за многого, но она безусловно права в том, что связи — это важно, нужно и очень полезно. А барон — это, безусловно, связи.

— Халумари. Мне нужен любой халумари, — проговорила Шарлотта мысли вслух, твёрдо вознамерившись завершить задуманное, и схватила длинный чулок в тёмную и светлую зелёную полоску.

— И что я ему скажу? — замерла девушка с чулком в руках, обдумывая вслух. — Да так и скажу. Барон велел помочь! — отмахнулась от сомнений юная ведьма, натянула чулки и накинула на себя рубаху.

Растрёпанные волосы пришлось быстро укладывать в косу. Но это долго, и девушка рычала сама на себя от недовольства, а вдруг зеркало умрёт?

— А он скажет: «В бездну барона. Я не его подданный», — насупилась девушка, изображая чванливую гримасу на лице. По такой халумарской гримасе очень-очень захотелось съездить кулаком, чтоб больше не гримасничала.

Руки же сами собой ловко накинули поверх рубахи платье и пробежались по многочисленным латунным пуговицам, а затем потянулись за сапогами.

— А я ему… А я его за грудки возьму. Скажу: «Показывай!» — усмехнулась девушка, продолжая размышлять, застегнула пояс с кинжалом и чехлом для палочки, а потом перекинула через плечо перевязь со шпагой.

— А он заверещит и колдовать начнёт, — выпалила она скороговоркой, надевая шляпу. Пышное перо качнулось, словно кивая и поддакивая словам. Девушка прищурилась, сунула за пояс пистоль и взяла волшебную книгу. — А я что-нибудь придумаю, — проговорила она, поглядела на свечу и проронила заклинание: — Нокс.

Огонёк тут же погас, и комната погрузилась в сумрак, в коем можно было различить только силуэты, и лишь пятна света, пробившегося через ставни, тлели на стене.

Шарлотта поправила перевязь, схватила плащ и кожаную перчатку для крыс. Впрочем, для фехтования она тоже годится.

Уже у выхода замерла, выпрямила спину и поправила шпагу. И только потом вышла.

За спиной хлопнула дверь, а сапоги часто-часто загремели по скрипучим деревянным ступеням.

И буквально мгновение спустя девушка едва не столкнулась с трактирщицей, которая поднималась со стопкой белья.

Женщина поклонилась и отступила к стене, пропуская юную волшебницу.

А Шарлотта уже хотел продолжить путь, но её вдруг осенило: трактирщица покупала у халумари белые лампы, может, и про зеркало что-то знает.

— Любезная, — проговорила девушка, вытащив баронский подарок, — помогите. Оно есть просит.

— Так это тинифон, ваша умелость, — всплеснула свободной рукой трактирщица и заговорила непонятными словами. — Совсем потратился!

— Потратился?

— Он, когда голодный, всегда тратится. Только я вам, ваша умелость, не помогу, — вытянув шею, продолжила женщина.

— Почему?

— В них обычно на прокорм под крышечку суют батареньки. Вы должны были видеть их на рынке. Тонкие такие, похожи на рубленые и крашеные прутья. А этот чудной — на нём ни нажимных заклёпок нет, ни щёлочек. Такие только сами халумари носят.

Трактирщица покачала головой.

— Ежели его чужаки обронили, ваша умелость, а вы нашли, лучше вернуть. Говорят, если его без спроса взять, он проклят становится.