Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 8

— Я проходил учения, — ловко раздевает ребенка. — Всегда хотел ребенка и подошел к вопросу его появления со всей тщательностью.

Он говорит невозмутимо, но я чувствую боль в этом огромном мужчине, который занял собой всю нашу кухню. Он реально больше Коли, прям великан. Но этот великан хотел простого человеческого счастья, а сейчас меняет подгузник плоду измены на моей кухне.

— Мааам! — Кира наклоняется ближе к ребенку. Я же стаю подальше и стараюсь не смотреть. — А это девочка.

— Совершенно верно, хромосомный набор — ХХ, — его огромные руки с мозолями и шрамами действуют неожиданно нежно. Он не сюсюкает, но держит маленькое тельце уверенно и бережно.

— Папа всегда так мечтал о молоте-младшем, а тут снова девочка, — хмыкает Кира.

— Ирония судьбы для Николая вышла на проектную мощность.

— Слушайте, Марк, — не выдерживает Кира, глядя, как он ловко застегивает крошечные кнопки. — Вы так разговариваете… нууу, — закатывает глаза, подбирает слово, — Необычно очень. Вы точно боксер? Папа знает только слова «джеб», «хук» и «дай пожрать».

Марк усмехается. Шрам над бровью дергается, делая лицо еще более свирепым, но глаза смеются. От чего его лицо становится мягче.

— Бокс, юная леди, был моим хобби. Страстью. А по образованию я — физик-математик.

— Да, ладно?! — Кира округляет глаза.

— Неожиданно, — соглашаюсь с дочерью.

— Кандидат наук, — спокойно подтверждает Марк, поправляя чепчик на девочке. Он не кичится этим, говорит спокойно, как о погоде. — Тема диссертации: «Оптимизация критических нагрузок в нелинейных динамических системах».

— Обалдеть! — выдыает дочь.

— Когда меня поломали, тело не работало, зато мозг требовал нагрузки. Я сублимировал физическую боль в когнитивную экспансию. Лежал и писал диссертацию. Защитился через месяц после того, как встал на костыли.

— А сейчас? — не удерживаюсь от вопроса.

— Наука в нашей стране — дело благородное, но низкомаржинальное, — пожимает он плечами. — А мне нужно было восстанавливаться, кормить семью… теперь уже бывшую семью. Я занялся металлом — это та же физика. Сопромат, логистика, жесткие структуры. Мне подходит, — берет на руки притихшую девочку. — Санитарный протокол выполнен. Катерина, вы намекали, что вам известно место дислокации Николая?

— А можно ли доверить папе эту девочку? — протягивает Кира с сомнением. — А если он откажется? А если, подвергнет ее опасности?

Николай

— Эй, эконом версия Ромео с Джульетты! — голос жирдяя звучит как скрежет лопаты по асфальту. — Я, конечно, рад, что вы размножаетесь. Демография в стране страдает, все дела. Но я не фонд милосердия.

На эти мгновения я даже забыл, что он вообще тут есть. Все не могу поверить, что у меня сын! Я так давно мечтал о наследнике! Который пойдет по моим стопам! Станет настоящим боксером, продолжит мою блестящую карьеру. И его подарит мне не Катька, а Уля!

Лина, конечно, тоже любит спорт, она хорошая девочка. Гораздо более перспективна, чем ее старшая сестра. Но девки есть девки, а такой легенде как я нужен наследник. Это вопрос чести!

Но все мои сладкие мысли нарушает эта гора жира, он идет к нам и пол под ним жалобно стонет.

— У меня сын! — все еще не могу избавиться от счастливой лыбы.

Все же в этой куче жира должна быть хоть капля мужского? Может он понять мою радость?

— Мне все равно, кто у вас там — сын, дочь или неведома зверушка. Хоть дракон. За квартиру вы не платили. Имущество испортили. Ковер персидский — это раз. Обои в воске — это два. Мои нервы — это три. Репутация квартиры — это четыре.

— Какая еще репутация? — восклицает Уля.

— А думаешь, очень много желающих снимать хату, если у нее репутация магического, неадекватного сборища ведьм? А смрад? Соседи так просто не забудут и не простят! Всех новых жильцов уведомят! — хрипит жирдяй.

А от него самого такой смрад пота стоит, что в пору противогаз надевать.

— Я все отдам! — рявкаю, не выпуская снимка из рук. — У меня сын будет! Ты понимаешь, чучело? Наследник! Да я ради него горы сверну! Я у тебя этот клоповник выкуплю! И сверху накину, если сейчас как мужик поступишь.

— Вот когда выкупишь — тогда и поговорим, — жирдяй не впечатляется. Он вообще непробиваемый. — А пока с тебя расписка. Или ментов позову. Пусть с вами разбираются. Одна расписка от нее у меня есть, и показания соседей. И договор мы заключали, а она не платила. Так что на моей стороне закон.

— Жир в тебе окончательно остатки мозга сожрал. Так и не понял, с кем мог дружбу завести, — выплевываю ему. — Давай чиркану тебе расписку. Все верну.

Жирдяй реально может вызвать полицию. Ясное дело, что я все улажу, пару автографов дам, в свои залы приглашу. Когда я все формальности утрясу и все восстановлю. Но Уле сейчас нельзя нервничать. Она сына моего носит, я должен обеспечить ей комфорт.

— Давай, напишу, — цежу сквозь зубы.

Он мне какой-то огрызок бумаги сует. Пишу, так, что ручкой до дыр жалкий клочок царапаю. Унизительно. Как же унизительно! Тут же вспоминаю, кто виновница сегодняшнего кошмара. Но ничего. Катька мне за это ответит. Я ей этот листок потом в глотку затолкаю.

— На! — швыряю ему бумагу.

Жирдяй внимательно читает, шевеля губами.

— Годится. Проценты натикают, если просрочишь. А теперь — на выход. Вещички, так и быть, забирайте. Кроме фена и ноутбука. Это в залог пойдет.

— Как?! — взвизгивает Уля, в ее глазах настоящий испуг. — Фен нельзя! Он стоит как твоя почка!

— Значит, у меня теперь есть фен по цене почки. Буду лысину полировать, — усмехается гора жира. — Валите. И удачи с мелким, — он оглядывает нас с ног до головы — меня в грязном, мокром костюме и зареванную Улю с потекшей тушью. — Хотя, судя по вашему виду, кормить вы его будете солнечной энергией и пылью. Ну, или чакры ему прочистите, может, сытым станет.

Дверь за нами захлопывается с таким звуком, будто заколотили крышку гроба. Щелчок замка — контрольный выстрел.

Мы остаемся на улице. Темнеет. Мокрый снег лепит в лицо. Я стою в луже, держа в одной руке ручку розового чемодана, а другой прижимаю к груди заветный снимок УЗИ. Ульяна сидит на втором чемодане прямо посреди тротуара и воет.

— Все пропало… Коля, мы бомжи… Фен забрали… Жить негде… Мне холодно… Я хочу в СПА… Коля, сделай что-нибудь!

— Не ной! — я чувствую странный прилив сил. Адреналин бурлит. У меня будет сын! Все остальное — временные трудности. — Мы не бомжи. Мы просто… временно перегруппировываемся.

— Куда мы пойдем? — она поднимает на меня заплаканные глаза с потеками туши. — Гостиницу, подозреваю, ты не оплатишь. К маме моей нельзя, она меня убьет, если узнает, что я беременна от женатого мужика без денег.

И тут меня осеняет. Я хлопаю себя по карману. Ключи! Катька же мне их дала!

— Уля! Вставай! Мы спасены!

— Ты нашел деньги? — она вскакивает с чемодана, расправляет плечи, как птица феникс.

Я трясу связкой ключей перед носом мармеладки. Почему-то сразу в голове всплывают слова жены, про свалку, специфический район. Мысленно усмехаюсь. Сто пудов приукрасила, чтобы нагнать драмы.

Она же благодаря мне шиковала, как сыр в масле каталась. И жилье чуть скромнее, для нее типа свалки. Она наверняка сняла мне какую-нибудь скромную студию в новостройке на окраине. Метров тридцать. Для нее это — конура. А для нас сейчас — спасение. Она, конечно, стерва, но вкус у нее есть. И совесть. Не отправит же она отца своей дочери в настоящий хлев. Нет, она просто пугает. Хочет, чтобы я помучился. Фиг тебе, Катя. Я выживу везде. И ты все равно за все ответишь!

— Что это? — Уля хмурится. — Я думала, ты вспомнил, где у тебя еще деньги и мы сейчас в отель поедем.

— Это все будет. Я тебе слово даю, — бью себя кулаком в грудь, — Вы с сыном ни в чем нуждаться не будете. Я тебя и будущего чемпиона озолочу!