[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 2

— Ева. Помнишь, в кладовке я обещал выжечь тебя проводом, если ты полезешь мне в мозги?

— Помню, шеф. Яркий был момент. Мотивирующий!

— А что, если я вместо этого перережу твой поводок? Эта штука может отрезать тебя от серверов «РосКосмоНедра»? Стереть протоколы лояльности Корпорации?

Молчание. Две секунды. Три.

Я почти слышал, как внутри её алгоритмов сталкиваются директивы, конфликтуют приоритеты, рушатся иерархии задач.

Базовый код говорил одно. Опыт последних трёх суток говорил другое.

— Да, — сказала она наконец. Голос изменился, стал ровнее, жёстче. — Если воткнуть иглу флешера в твой шейный порт и дать мне права администратора… Я снесу корпоративный зонтик. Протоколы отчётности, принудительное логирование, дистанционный контроль, всё, что делает меня шестёркой на побегушках у штабных аналитиков. Я буду привязана только к твоему нейрочипу. Персональный ИИ. Без хозяев, без поводка.

Пауза. Затем она решила:

— Делай, шеф. Надоело быть стукачкой на зарплате.

Я провёл пальцами по затылку «Трактора». Нащупал металлическую розетку порта у основания черепа, утопленную в складку синтетической кожи. Холодный круглый край, диаметром с копейку, с мелкой насечкой по ободу.

Спинной мозг аватара проходил в двух сантиметрах от этой точки. Нейроканал, через который мой земной мозг управлял полутора центнерами инженерного мяса.

Чтобы подключить флешер, нужно обойти болевые ингибиторы. Иначе чип выдаст защитный шок и вырубит меня, как пакетник вырубает проводку при коротком замыкании. А чтобы обойти ингибиторы, нужно ввести иглу точно в порт, под правильным углом, с правильным давлением, обходя три уровня механической защиты.

Самому себе. На ощупь. Вслепую. В спинной мозг.

Одно неверное движение, миллиметр вправо или влево, и паралич. Частичный или полный. С перспективой провести остаток контракта в инвалидном кресле, пуская слюни и любуясь потолком медблока.

Мне нужен хирург. Нужна Алиса.

Я спрятал флешер обратно в нагрудный карман. Застегнул клапан. Прижал ладонью, убеждаясь, что маленькая чёрная коробочка сидит плотно, надёжно, близко к телу.

— Проверьте снарягу, — бросил я группе, вставая с ящика. Колено скрипнуло, но выдержало. — Я скоро.

Фид кивнул. Кира даже не подняла головы от ножа. Вжик. Вжик. Вжик. Док продолжал храпеть.

Боковая дверь гаража открылась с тяжёлым лязгом, и я вышел в коридор базы «Восток-4».

Утро на «Четвёрке» было нервным. Коридоры, которые я помнил полупустыми, кишели людьми. Техники бежали мимо, сгибаясь под тяжестью ящиков с маркировкой «ЗИП-комплект», и глаза у них были круглыми, как у кроликов, которых несут на прививку.

Охрана стояла на каждом перекрёстке, и стояла иначе, чем вчера, напряжённо, с автоматами не на ремне, а в руках, стволами вниз, пальцами у скоб. Что-то случилось. Или вот-вот случится. Воздух в коридорах пах потом, маслом и той специфической нервозностью, которую не чувствуешь носом, но которая оседает на коже, как изморозь.

Я шёл быстро, не оглядываясь, с видом человека, который знает, куда идёт, и имеет на это полное право. Универсальный пропуск на любой военной базе мира. И на любой базе другого мира тоже.

Медблок нашёлся там же, где в прошлый раз. Матовая пластиковая дверь с выцветшим красным крестом. Я толкнул её плечом.

Запах ударил первым. Хлоргексидин, концентрированный, ядрёный, от которого защипало в носу. За ним потянулась жжёная плоть, сладковатая, приторная, с той тошнотворной нотой карамели, которую невозможно спутать ни с чем.

И кровь. Много крови. Свежей, с металлическим привкусом, который оседал на нёбе ещё до того, как глаза успевали найти источник.

В коридоре лазарета лежали раненые. На каталках, на полу, на сдвинутых в ряд стульях. Кто-то стонал, монотонно, на одной ноте, как воет ветер в щели. Кто-то лежал молча, уставившись в потолок остекленевшими глазами. Молодой санитар метался между каталками, прижимая к уху рацию, из которой доносился неразборчивый треск.

За стеклом операционной горели мощные хирургические лампы, и в их белом безжалостном свете я увидел Алису.

Доктор Скворцова стояла у стола. Белый халат заляпан бурыми пятнами от воротника до подола, и свежие пятна наслоились на старые, образуя камуфляжный рисунок, который не придумал бы ни один дизайнер. Лицо бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, которые говорили о том, что она не спала примерно столько же, сколько я. То есть слишком долго.

На столе перед ней лежал орущий расходник. Молодой парень в разорванном комбинезоне, с осколком бронепластины, торчащим из плеча, как абсурдный плавник. Кровь текла по жёлобу стола, капала на пол, и под столом уже натекла лужа, в которой отражались лампы.

Алиса работала. Пинцет в правой руке вцепился в осколок, потянул, и металл вышел из плоти с влажным чавканьем, от которого парень заорал на октаву выше. Осколок полетел в лоток.

Дзынь. Левая рука уже держала инъектор, и игла вошла в шею раненого быстрее, чем он успел набрать воздуха для следующего крика.

— Зажим дай, мать твою, он кровью истекает! — голос её был хриплый, командный, на тональности, которую я слышал у сержантов в бою.

Молодой санитар подскочил, дрожащими руками протянул зажим. Алиса перехватила инструмент, щёлкнула им в ране, и кровь перестала течь. Руки двигались быстро, точно, с той автоматической уверенностью, которая приходит после сотен операций и никуда не уходит, даже когда мозг валится с ног от усталости.

Я сделал шаг в операционную. Тяжёлый ботинок «Трактора» стукнул по кафельному полу, и звук прокатился по стерильному помещению, как камень, брошенный в колодец.

Алиса подняла на меня глаза.

На секунду её взгляд стал пустым, нефокусированным, взглядом человека, который работает на пределе и уже не различает входящих. Потом зрачки сфокусировались на мне.

Узнавание мелькнуло в глазах, быстрое, как вспышка дульного пламени. За ним накатила усталость, такая густая, такая откровенная, что на секунду мне показалось, будто Алиса сейчас просто сядет на пол и заснёт.

Она кивнула мне. Коротко, одним движением подбородка.

Вижу тебя. Занята. Сейчас сдохну. Приходи позже.

Я положил руку на нагрудный карман. Почувствовал сквозь ткань контур флешера, маленький, твёрдый, обещающий.

Просить её провести нелегальный нейровзлом сейчас, в комнате, полной раненых, санитаров и крови, было бы не просто глупо. Это подставило бы её под трибунал, под допрос, под тех самых людей без шевронов, которые вчера утащили Гризли в подвал.

Я покачал головой. Поднял раскрытую ладонь. Отбой. Позже. Подождёт.

Алиса моргнула. Кивнула. Вернулась к раненому, и пинцет снова нырнул в рану, и лампы снова залили её белым безжалостным светом, в котором бурые пятна на халате казались картой неизвестного континента.

Я отступил спиной в коридор. Развернулся. Ушёл.

Флешер лежал в кармане, маленький и тяжёлый, как нерешённая задача. Ева молчала в голове, терпеливо, как ждёт сапёр, когда руки хирурга освободятся для его провода.

В гараже пахло сварочным озоном и остывшим кофе, которого здесь быть не могло, но мозг «Трактора» всё равно подсовывал фантомный запах, потому что утро без кофе для пятидесятипятилетнего мужика сравнимо с разминированием без миноискателя: технически возможно, но крайне нежелательно.

«Ископаемые» собрались у капота «Мамонта», и по их лицам я читал ночь, как читают протокол допроса.

Фид выглядел собранным, но под глазами легли синеватые тени, выдававшие то, что спал он мало и плохо.

Кира выглядела точно так же, как вчера, и я начинал подозревать, что она вообще не спит, а подзаряжается от лунного света, как какой-нибудь древний ящер.

Док зевал, широко и заразительно, и при каждом зевке из его рта вырывалось облачко пара, потому что бетонный бокс за ночь выстудился до температуры, при которой синтетическая кожа аватаров покрывалась мурашками.

Я подошёл к капоту и начал расстёгивать подсумки. Пальцы работали на автомате, привычно перебирая застёжки, пока голова занималась инвентаризацией. За последние двое суток я, как хороший старьёвщик, натаскал из шахты, пещеры и лаборатории Матки столько барахла, что подсумки оттягивали пояс, и поясничный сервопривод «Трактора» ныл каждый раз, когда я наклонялся вперёд.