История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 20

Пол дня мы подбивали результат, и я почти клещами вытягивала из управляющего детали. В итоге получилось не очень богато. Даже, я бы сказала, на грани выживания. И это при условии, что год будет урожайным.

– Матушка, мы с ребятами рыбу станем удить каждый день! Голодать не придётся. Это когда мне приходилось муку для хлеба воровать, тогда страшно было, а сейчас… – за завтраком Кузьма не упускал момента, чтобы вставить свои «пять копеек». Но я никогда паренька не оговаривала, не заставляла помолчать. Потому что он в свои шесть лет куда больше моего знает в этой жизни и куда больше пережил.

– Займись, Кузя. Только не для нас. Мужики в деревне все на поле целый день. А там и старики, и дети. Так что через день свозите туда и рыбу. Нам много не надо, – отвечала я, все ещё раздумывая о том, чем заняться, как не заработать капитал, а хоть точно знать, что голодными не останемся.

Голову я ломала пару недель. Расцвели яблони в саду, зелень щедро и густо покрыла луга. Из деревни куда больше стало приходить масла, яиц.

– Тимофей, – окликнула я управляющего, замеченного возле телеги. Они сгружали привезенное и спускали в ледник – глубокий погреб под хозяйственной пристройкой. – Как дела в Огибаевке?

– Все ладно. Посевную закончили, сейчас мужики огородами занимаются. А после дрова начнут готовить. А там, глядишь, и урожай убирать уже время придёт, – он все ещё мешкался, разговаривая со мной.

– А зачем нам столько масла в погребе?

– Как в леднике теплеть начнет, бабы его топить будут. Вот топленое-то оно хоть пять годков простоит.

– Точно не голодают люди в деревне? – добавив голосу железа, спросила я.

– Точно, барыня, и поклон вам шлют. Кузьма им с ребятнёй столько рыбы привозит, что уже хоть соли, – хохотнул управляющий. – Его больше и барином не зовут даже, как свойский парнишка.

Я не знала, радоваться или переживать, но уровень моей тревожности все никак не падал. Потому что после наших подсчетов Тимофей озвучил самое главное: если будет неурожай, зимой нас ждет голод. Максимум мы сможем набрать ржи и пшеницы на семена.

Зима, как описал мне Кузя, была здесь длинной. Иногда морозы звенели, но не так уж и часто. Мальчишка знал это из рассказов отца про охоту. Эта тема для мальчика была самой любимой: глаза горели, когда вечерами я просила рассказать об отце, о том, как они жили, когда всё ещё было хорошо.

Разговор о болезни отца всегда делал из стойкого солдатика ребёнка. Вернее, он и был ребёнком, но жизнь изменила мальчишку, сделала слишком рано взрослым, положила на его плечи непосильную ношу. И я перестала задавать вопросы об этой части их жизни.

Но не отступилась полностью. Мне нужно было знать, почему не стало отца Кузи. Если мне придётся говорить с кем-то на эту тему, то людям лучше не знать о моей «амнезии». Начнут пользоваться ситуацией.

***

Екатерина Ивановна Оборонина прибыла в гости неожиданно. Я думала, здесь так не делается. Но когда к дому подъехала карета, я опешила. На мой взгляд, хорошего это не предвещало! Поторопилась на улицу и вышла ровно в тот момент, когда Иван Ильич, да, тот самый доктор помогал царственной Екатерине Ивановне выходить из нее. С ней приехала служанка, суетящаяся сейчас тоже возле хозяйки.

– Екатерина Ива-ановна, – нараспев, сложив руки на груди в жесте умиления и беспокойства, протянула я благостно. – Чего же вы не предупредили о том, что в гости собираетесь?

– Не суетись. Я ненадолго. Вот, Иван Ильич намекнул, что вас следует снова осмотреть и удостовериться, что вы здоровы, – она кинула взгляд на симпатичного мужчину. К слову, по его взгляду на неё я поняла, что ничего он не хотел и думать уже забыл об Алле.

 «Это она сама! Никак не может оставить свою идею выдать меня за него замуж!» – пронеслось в голове и стало грустно. Нет, не потому, что у неё может получиться, а мужчина мне неприятен. Потому что ему на меня плевать.

Я уже жила в браке, где на меня было плевать. И обещала себе подальше держаться от мужчин. Второго такого брака я не перенесу. А точнее: не допущу. Да, женщина уважаемая, а ее сын спас меня от неминуемой смерти. И только-только получив новую жизнь, я расставаться с ней не планировала. Но и плохо жить не хотела.

– Добрый день, Алла Кузьминишна, рад видеть вас в здравии. Румянец вижу на щеках, да и вроде как поправились до нормального, – он, не особо смущаясь, подхватил в ладонь мое запястье, то ли слушая пальцами пульс, то ли оценивая его худобу.

– Все благодаря вам и, конечно, Дмитрию Михайловичу. Я здорова, можете мне поверить, – ответила я и пригласила гостей в дом. Благо, время шло к обеду и не пришлось срочно организовывать стол.

Единственное, питались мы просто, без излишеств. Сейчас, когда состояние мое висело на волоске, я не позволяла готовить шесть блюд, чтобы нам можно было выбирать. Еда была простая и сытная.

– Алёна, накрой сегодня так, чтобы комар носу не подточил: сытно, много и красиво. Как ты умеешь. Гости должны понять, что мы не бедствуем! – приказала я, и радостные глаза кухарки наполнились умилением. Давно ей такого не позволяли. Наверное, и руки чесались показать свои умения. – А ещё вели найти Кузьму. И чтобы к обеду он пришёл во всём чистом. Предупредите его вести себя как барин, а не как… всегда.

За столом гостья внимательно наблюдала за подачей блюд, осматривала нас с сыном, но угощением осталась довольна.

– Дела ваши я знаю, Аллочка. Сейчас, пока Митенька это ваше дело работал, я у него все выведала. Так что моя задача: помочь во всем. где советом, а где и делом. Не думайте, что я старая и дурная, – самоиронии женщине доставало с излишком.

– Да что вы, Екатерина Ивановна! Все у нас налаживается, а вы в моем доме гостья, поэтому отдыхайте после города шумного. Сад недавно отцвел, но прелести своей не потерял. Погуляем с вами, коли захотите, – мне хотелось, чтобы она ответила, мол, гулять некогда, надобно в обратный путь собираться, удостоверилась, что у вас все гладко и пора до дому.

– Успеем, деточка. За неделю ты мне все и покажешь. Комнаты найдутся на первом этаже? Ивану Ильичу можно хоть на третьем – скорый, быстроногий. А вот мне… лучше внизу!

Доктор посмотрел на женщину, как и я. Он тоже не знал, что приехал сюда на неделю. А потом наши взгляды встретились. Он горько улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ.

И поняла, что договариваться нужно с ним. Нам стоило подыграть настойчивой «царице», которая не знала слова «нет».

Благодарность и ярость в моей голове раньше не ходили рука об руку, и теперь я чувствовала себя, как чувствуют, наверное, беременные. По крайней мере, одна из моих подруг рассказывала о том, как тяжело переносила в последние пару недель этого прекрасного периода своего мужа. И любила, и ненавидела.

Я сейчас то же самое испытывала к нашей гостье.  Через день после приезда она велела собрать прислугу и заявила на этом странном «собрании», что в обиду меня не даст. А коли кто вздумает использовать против меня мою доброту, пороть станет самолично.

Народ смотрел на меня с жалостью, хотя пороть предполагалось их.

Ещё через день Кузьму усадили с книгами, которые он должен был вслух читать нам после завтрака, обеда и ужина. Благо, «государыня» после обеда засыпала, и Кузьма, подмигнув мне, нараспев, в той же тональности, что и читал, сообщал о своем уходе в деревню.

Через три дня я начала чувствовать себя заложницей, и кипящая внутри магма вот-вот должна была вырваться. Но первым взорвался доктор. Ну как взорвался?.. Просто сообщил нашей своднице, что у него срочные дела в городе. А пока она хватала ртом воздух, поскольку отказа не понимала, поблагодарил за обед и вышел.

– Аллочка, все это из-за вас. Вы мало внимания уделили мужчине. Вы же понимаете, что сами не справитесь? Да и владения ваши не столь прибыльны, – качала она головой, перебивая Кузю, читающего очередную книгу вслух.