История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 2

 Но мальчишка не заорал. Он медленно-медленно обернулся, словно боялся, что если сделает это быстро, то превратится в соляной столб. И когда его голова, наконец, повернулась в мою сторону, я увидела их. Эти глаза. Огромные, синие, как незабудки в чистом поле, и до того испуганные, что мне аж на мгновение показалось, будто я не Алла Кузьминична, мирная пенсионерка, а какой-то трехглавый дракон, сбежавший из сказки.

Рот у него приоткрылся, обнажая ряд молочных зубов. А по всему носу, по скулам и даже немного на лбу, как россыпь золотых монеток, сверкали веснушки. И не просто веснушки, а такие, знаете, цвета куркумы – яркие, солнечные, словно кто-то взял и посыпал его нос приправой.

– Ну, привет, абориген, – уже спокойнее поздоровалась я. – Не ждал?

 Он стоял, смотрел на меня с таким выражением лица, будто увидел привидение, да не просто привидение, а самое страшное – привидение бабушки, которая забрала все конфеты. Мне даже стало немного смешно. Вот она, моя репутация: работает даже через века! Я ещё ничего не успела сказать, даже голос прочистить, а уже напугала ребёнка до икоты.

– Чего застыл, как столб подорожный? – стараясь не говорить громко, спросила я и вдруг стало стыдно. Может, совесть проснулась, а может, просто лень было начинать воспитательный процесс с таким юным экземпляром. Да и потом, какой воспитательный процесс, если я сама тут, как ёжик в тумане? В чужой кровати, в чужой норе и с чужим мальчишкой, который, кажется, сейчас расплачется.

 Я медленно приподнялась, опираясь на локоть. Подушка, черт бы её побрал, какая же она мягкая! Не то что мой привычный кирпич. Мальчишка как будто всматривался в меня, пытаясь увидеть что-то знакомое.

Через пару секунд маленький душещипательный пекарь вдруг повёл плечами. Я бы даже сказала, дёрнул ими, словно отгоняя назойливую муху. А потом, не отрывая от меня своих синих глазищ, медленно, с достоинством поднял с пола злополучный ухват. Держал он его, как боевое знамя или, на худой конец, как средство обороны от нежданных гостей вроде меня.

И тут…

– Матушка, ты чего это сегодня за ересь несёшь? – выдал он, и голос его, хоть и мальчишеский, прозвучал неожиданно твёрдо. – Я чуть хлеб в сор у печи не уронил. Чего бы есть стали? Муки кое-как наскрёб.

 Вот тут я и раскрыла рот. Шире, чем дверной проем в нашей старой хрущевке. Весь мой богатый словарный запас, весь мой опыт общения с самыми отъявленными субъектами, весь мой внутренний монолог, который я так старательно вела последние минуты – всё разом испарилось, как роса под июльским солнцем.

Матушка? Какая ещё, к чертям собачьим, матушка? В смысле: его матушка? Я? Алла Кузьминична, пенсионерка, боевая подруга всех дворников и ветеран всех очередей. И вдруг – матушка вот этого вот веснушчатого чуда?

Да я сроду детей не рожала, разве что соседского Гришку пару часов нянчила, и то с большой натяжкой! Мне бы кота Кузьму прокормить да за собой уследить, а тут целый человеческий детёныш, да ещё и "муку кое-как наскрёб"!

Я уставилась на него, как на чудо. А он, этот маленький дознаватель, стоял передо мной с ухватом наперевес, и в его глазах читалось не столько удивление, сколько какая-то странная смесь раздражения и практичности. Мол, мамаша, ты там своими тараканами в голове занялась, а у нас тут хлеб чуть не пропал!

И этот мальчуган считает меня… ме-ня!.. своей матушкой? Вот это поворот! У меня, конечно, бывали приключения: то бабки у подъезда не поделят грядки с укропом, то мужик из соседнего дома решит в три часа ночи шансон на всю катушку врубить. Но такое?!

–Так, а ну-ка, касатик, повтори-ка, что ты там сказал? – прохрипела я, пытаясь придать голосу хоть какую-то осмысленность. Но, видимо, вышло что-то вроде мышиного писка.

 Мозг лихорадочно перебирал варианты: может, это розыгрыш? Скрытая камера? Или я просто ещё не проснулась и это самый реалистичный сон в моей жизни? Но запах свежеиспечённого хлеба, который теперь казался ещё более явственным. И этот вот мальчишка, который никуда не исчезал, упрямо доказывали обратное.

Наша немая сцена грозила перерасти в вечность. Мы сверлили друг друга взглядами, и я почти физически ощущала, как между нами искрит воздух. Я таращилась на него, как на говорящую собаку, а он на меня, как на самовар, который вдруг запел оперную арию. В этой дуэли взглядов я явно проигрывала, потому что в моей голове был полный кавардак, а в его, похоже, уже созрел какой-то план.

Наконец этот веснушчатый стратег сдался. Ну, или не сдался, а просто решил, что хватит представлений, пора делом заниматься. Он с деловитым стуком поставил ухват на место у печи, отряхнул руки, будто совершил великий трудовой подвиг, и посмотрел на меня без тени страха. Теперь в его синих глазах читалась чисто практическая озабоченность.

– Раз проснулась, матушка, так и поднимайся, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Я за яйцами сбегаю, а ты давай одевайся.

 И он ушел. Просто развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой скрипучую дверь. Щелкнула щеколда. Я выдохнула. Кажется, я не дышала всё это время. Воздух, которого я так жадно глотнула, показался мне самым сладким нектаром в мире. Я села на кровати и обхватила голову руками. Алла, спокойно. У тебя есть несколько минут, чтобы составить хоть какой-то план действий в этом дурдоме.

Как ни странно, паники не было. Было лишь оглушительное недоумение. Я оглядела комнатку снова, словно ища какое-то несоответствие, намёк на обман, розыгрыш или сумасшествие. Естественно, моё.

Розыгрыш? Да кто бы на такое сподобился? Это ж какие бюджеты надо иметь, чтобы мне, Алле Кузьминичне, такой перформанс устроить? Я медленно подняла руки и рассмотрела их. Худые, с длинными незнакомыми пальцами. Ни одного намека на артрит, который последние годы превращал мои суставы в барометр.

Я согнула и разогнула их несколько раз – слушаются, черти! Легко и без скрипа. Потом я свесила с кровати ноги. Идеальные ноги, как из рекламы какого-нибудь средства от варикоза. Встала. Постояла. Присела. Встала снова. Колени! Мои колени не издали ни звука! Спина согнулась так, будто я всю жизнь занималась йогой, а не таскала по кабинетам уголовные дела в пухлых папках. Где-то в углу стояло ведро с водой, и я, шаркая босыми ногами по холодным половицам, подошла к нему. Наклонилась. Из темной глади на меня смотрела совершенно посторонняя молодая женщина. Как и из зеркала. Если новые технологии могут сделать чего-то с зеркалом, то с водой, надеюсь, ещё не научились.

Симпатичная, надо сказать. С широко расставленными глазами и копной непослушных ржаных волос. Не то чтобы красавица… Хотя нет! Красавица! Я. Это была я!

 В голове всплыл сюжет последней книжки про попаданку, которую купила в электричке. Там героиня, очутившись в чужом теле, впала в такой шок, что даже её шок был в шоке. Я прислушалась к себе. Что чувствую я? Удивление – да, вагон и маленькая тележка. Рассеянность – определенно. Но вот этого леденящего душу страха, от которого перехватывает дыхание и хочется забиться в угол, не было и в помине. Наверное, характер виноват, или авторы слишком драматизируют, не понимая, что вторая жизнь куда приятнее, чем доживание в больном теле.

Я никогда не пасовала перед проблемами, какими бы они ни были. А тут… Как говорится, если ты ещё не в гробу, всё можно поправить. А я, слава богу, не в гробу, отнеси Господи! Я молодая женщина со здоровыми коленями, с гнущейся спиной и таким зрением, что вон тот половичок у двери вижу в мельчайших деталях! Это же не проблема, это повышение квалификации какое-то! Так, Кузьминична, соберись. Надо для начала одеться. А то вернётся этот синеглазый командир, а его "матушка" щеголяет в исподнем и любуется на свое отражение в ведре. Несолидно.

И тут я вспомнила про Кузю… моего трёхлапого любимца, живущего бок о бок со мной уже десяток лет. Как он там?

Прошлёпав к кровати, я села и уставилась в щель между половыми досками, а воспоминания, будто туман, заволокли мой очумевший от событий мозг.