История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 12

Тимофей тут же сам схватил супец, попросил быстрее собраться и выходить.

Как только мужчины вышли, мы с Кузьмой, перевернув весь дом, нашли необходимую и мало-мальски чистую одежду. Погасив свет и прихватив папку, покинули опасное пристанище.

Если бы с нами не ехал Тимофей, спать бы я не стала точно: вера в людей, если и раньше не особо во мне горела, сейчас и вовсе чуть теплилась.

Ехали долго, в сыром предутреннем тумане, укрывшись с головами накидкой, найденной в моем гардеробе. Крыша тарантаса помогла бы при дожде, но сейчас не спасала. Когда мы остановились у ворот большого дома, меня мелко трясло во сне. Кузьма спал у меня на руках под плащом, посапывая и улыбаясь.

Ворота открыли так быстро, будто нас поджидали. И когда мы въехали во двор, я увидела свет на первом этаже большого двухэтажного дома.

На крыльцо вышла женщина средних лет с парой слуг. Те кинулись к нам, как только экипаж остановился перед крыльцом.

Я передала мальчика крепкому седовласому мужчине и торопливо сошла с подножки.

– О! Дорогая, вы же Алла, верно? – женщина протянула мне навстречу руки и, как только коснулась моей ладони, потянула внутрь. Мы почти пробежали коридор. Только когда она завела меня в небольшую, но уютную гостиную, я смогла расслабиться: там полыхал камин.

– С-спасибо вам. Да, я Алла, – ещё не зная, что говорить и делать, ответила и принялась рассматривать хозяйку.

Лет сорок, может, чуть больше. Несмотря на раннее утро, причёсана, не заспанна, на плечах толстый пуховый платок, под ним винного цвета платье без всяких финтифлюшек и воротничков.

– Идите сюда, садитесь, – она, так и не отпустив моей руки, притянула к креслу у камина, взяла с дивана шаль и накинула мне на грудь, укрыв с руками и ногами. – Замерзли? – женщина улыбалась так, словно я была её сестрой, которую она давно не видела.

– Сейчас уже лучше, – я не знала, как себя вести, но чувство благодарности, на мой взгляд, выражалось и раньше совершенно так же, как я привыкла в прошлой жизни. – Вы… Дмитрий Михайлович сказал, что именно вы настояли… вы же его супруга? – спохватившись, спросила я.

– Так и есть, милая. Я Елена Петровна, но прошу вас, называйте меня Еленой. Думаю, я буду вам хорошей подругой. А ежели вы станете называть меня по отчеству, то… чувствовать себя буду неуютно, – с мягкой улыбкой ответила женщина, присела в кресло рядом и, взяв со столика чайник, налила в чашку горячей жидкости. – Вот, угощайтесь, это чай с травами и сушеным кизилом.

– А… Кузя…

– О! Можете не беспокоиться. Он в вашей комнате, дорогая. Пейте, пока горячее. Мальчик спал в тепле, а вот вы… спина у вас просто ледяная.

– В нашей комнате? – я смотрела, как в ее голубых глазах пляшет отсвет огней из камина на выбившуюся из прически кудряшку цвета сырой соломы, и становилось все тревожнее и тревожнее: ну кто станет так уж истово спасать чужого?

– Да, я надеялась, что Митя послушает меня и увезет вас оттуда. Ваш Тимофей… – женщина улыбнулась, и на лице её появилось выражение то ли удивления, то ли гордости, – …ваш управляющий… он донимал моего супруга весь день на службе. А когда его оттуда выгнали, приехал к нашему дому и встал перед воротами на колени. Сказал, что и ночевать останется на дороге, коли стряпчий его не выслушает. Я услышала голоса на улице: его слуги пытались от ворот отогнать. И попросила рассказать мне.

– Вы… вы очень добры, Елена Пе… Елена. Вы просто спасли нас. Я несколько дней лежала без сознания, а когда пришла в себя… Понимаете, я мало что помню из последнего. Но теперь не сомневаюсь, что эти люди хотели нас убить, – выпалила я как на духу.

– Если бы мне когда-то тоже не помогли, я даже и не знаю, чем закончилась бы моя жизнь и жизнь моих детей, Аллочка. Мне было тридцать. После смерти мужа, оставившего нам, кроме долгов, свою умирающую мать, я встретила добрую женщину. Та поселила нас у себя, сообщив, что сын и не собирается жениться. А мои дети ей понравились. Теперь она моя свекровь, – завершила краткую историю своей жизни Елена.

– О! Значит, вы вышли замуж за того заядлого холостяка? – я улыбнулась, чувствуя, что начинаю проникаться к этой женщине совершенно новыми чувствами.

– Именно. Он получил место в Петербурге после учебы, но, приехав сюда десять лет назад, дабы навестить матушку, познакомился с нами и стал бывать дома чаще и чаще. Думаю, в этом есть заслуга моей спасительницы. Но вот мы вместе, и у нас подрастает общий сын. Теперь в этом доме четверо детей. Поэтому вам придётся пожить с сыном в одной комнате, – словно извиняясь, сообщила хозяйка.

В гостиную вошел мой спаситель, историю которого я теперь хорошо знала, и сообщил, что Тимофей устроен на конюшне, а нам всем стоит выспаться.

Я допила чай, и Елена проводила меня в комнату, которая оказалась смежной с кабинетом и, наверное, служила хозяину для отдыха, коли тот заработается.

– Я не стану мучить вас умыванием. Думаю, мы перенесём это на завтра, милая, – приобняв меня, Елена улыбнулась и оставила нас со спящим на кровати Кузей.

Я скинула платье, обувь и забралась под тёплое, мягкое, пахнущее мылом и травами одеяло. Обняла мальчика и провалилась в сон.

Разбудил меня Кузя. Сначала я и внимания не обратила, но когда полностью проснулась, заметила, что мальчик одет совсем не так, как ночью, когда мы, словно мыши с тонущего корабля, бежали из своего дома.

– Пора, мамочка, поднимайся. Елена Петровна велела тебя на завтрак привести. Хозяин уже уехал и сказал нам с Тимофеем после завтрака сразу ехать к нему.

– О! Откуда одежда? – уточнила я.

– Это одежда Бориса. Мы с ним все утро играли, потом меня его нянька мыть принялась, волосы чесать. Как с младенчиком прямо, – недовольно изрёк бывший барчонок, уж больно быстро перестроившийся на жизнь уличного огольяна.

– Ну ладно, поняла, – я поднялась, оделась и в поисках уборной встретила служанку. Она то и проводила меня в туалет, где настояла на помощи с прической.

Платье моё оказалось почищенным, высушенным, а обувь сверкала первозданной синью. Я и не думала, что эти мягкие туфли такого яркого цвета.

В столовой за огромным столом сидела Елена, подскочившая, как только я вошла, и указала на пожилую, сухую, как щепа, женщину лет семидесяти:

– Это Катерина Ивановна, хозяйка дома и моя свекровь. А это наши дети: Пётр, Анна, Георгий и Борис, – она по очереди указывала на членов семьи, а те, в свою очередь, кратко кивали.

Екатерина Ивановна, к слову, сидела за столом в свободном платье, с кое-как собранными волосами и раскладывала пасьянс между тарелок, розеток с вареньем и подносов с домашним печеньем.

– Присаживайся, дорогая. В этом доме так давно не было гостей. У сына, знаете ли, всегда дела. Леночка занимается детьми и хочет из них сделать художников, писателей и вот это… как оно… ученых! – голос женщины, вопреки моим ожиданиям, не был скрипучим, а лился ровно и молодо, словно она вовсе не испытывает проблем с дыханием.

– Благодарю. Для меня большая честь познакомиться с вами всеми, потому что…

– Я уже в курсе. Прошу, поешьте. Вы такая тощая! Я уже знаю вашу историю, милая. Кузьма с Борисом могут идти играть. Они нашли общий язык, и я этому рада. Борису полезно будет выйти за рамки образовательной программы, – женщина глянула на Елену с таким выражением, словно этот вопрос был камнем преткновения.

– Благодарю вас, – ответила я, проследив за убегающими мальчиками. Борис был на голову выше Кузи. И я поняла, откуда взялась одежда: мальчик из нее просто вырос.

А потом, справляясь с кашей и коржиком, переживала, что мой пострелёнок научит Бориса совсем не тому.

Город Николаевск – первый населенный пункт, который я увидела после попадания сюда. Чистые улицы. Или же просто ехали мы по самому центру. Каменные и деревянные дома, в которых по классике жанра на первых этажах были лавки: скобяная, кожевенная, с тканями и безделушками.