Темная ночь - Шелтон Пейдж - Страница 2

Я едва могла разглядеть Элайджу в сумерках. Я о нем слышала, правда, в городе не замечала. Я ходила за покупками в лавку и в «Тошко» – наш местный «Костко»[1], – но, если он и бывал там в одно время со мной, я его не запомнила.

В полумраке я увидела седые волосы, торчащие из-под кепки. Морщинистое лицо было дружелюбным, прямо как у Джимми Стюарта[2], и я сразу почувствовала, что это хороший парень.

Разумеется – он ведь держал кучу ездовых собак. Как может тот, кто заботится о собаках, быть плохим парнем? Еще я слышала, что он водит единственный местный эвакуатор-снегоуборщик и добровольно чистит две наши главные улицы.

– Я иду выпить в бар. Хочешь со мной? – спросила я.

В Бенедикте так было принято. Я не флиртовала и не звала на свидание. Просто дружбу здесь заводили очень быстро.

– Может заскочу попозже. Надо увести Гаса и проверить других собак, но я с удовольствием зайду, если получится.

– Хорошо. Я хотела бы познакомиться с другими собаками.

Элайджа рассмеялся.

– Они настоящая шпана, лучшие из лучших. Заходи в любое время. Я живу за «Тошко». Ребята оттуда дают мне пользоваться телефоном.

– Спасибо, приду.

Об этом я тоже слышала: если нужен эвакуатор – позвони в «Тошко», и Элайдже передадут просьбу. Городские телефоны в Бенедикте встречались редко, но мобильная связь или интернет ловили еще реже.

Я посмотрела, как он увел собаку за дома, ожидая услышать шум двигателя, но услышала тишину. Наверное, он пешком прошел пару миль в поисках собаки. Такой способ передвижения здесь был обычным делом, однако я задумалась, не надо ли их подбросить.

Я поспешила к переулку, куда ушел Элайджа, но за углом не увидела ни его, ни собаки. Прикинула, стоит ли мне добежать до машины и попытаться их догнать, и решила, что ничего не случится: снег не шел, да и Элайджа явно будет рад дать Гасу возможность вдоволь побегать.

Встреча с Гасом и Элайджей на время выгнала из головы проклятую мантру – я поняла это, потому что она вернулась, как только я повернула к бару.

– Убирайся, – тихо процедила я сквозь зубы, открывая дверь.

Может что-то еще меня отвлечет.

– Новых подопечных нет? – спросила барменша Бенни, сестра Виолы. К своей работе она относилась серьезно и могла не только сделать любой напиток, но и лучше всех в городе выслушать и сохранить любой секрет.

– Нет, но это не вина Виолы. – Я вернула стебель сельдерея в высокий бокал с «Кровавой Мэри» и выпрямилась на стуле, чтобы Бенни лучше меня слышала. В тот вечер в баре было многолюдно и шумно. – Обещали прислать парочку, но они пропустили последний паром две недели назад, и их отправили в другое место. Виолу простили. Сто процентов.

Пару месяцев назад Виола попала в немилость, упустив ключевую информацию об одной из подопечных, которых она предпочитала называть клиентками. Ее пригрозили уволить с должности управляющей Бенедикт-Хаусом, но этого так и не случилось. Какая-то шишка из управления осознала, что Виола приносит намного больше пользы, чем вреда. Да и кто еще будет помогать бывшим заключенным в глуши Аляски?

С началом зимы расписание парома из Джуно свелось к одному рейсу в неделю, если погода благоприятствует. И хотя снег не шел, я не слышала, чтобы поездки возобновились на какой-никакой регулярной основе после того, как паром уплыл две недели назад.

– Виола расстроилась? – нахмурилась Бенни.

– Она не расстроилась, она не знает, за что хвататься. У нее накопилось много дел. Она все собирается утеплить окна на зиму, но присматривать за клиентками ей нравится гораздо больше. А сейчас нужно хоть куда-то перенаправлять энергию.

Бенни кивнула.

– Да уж, этого она не любит. И окна утеплять ненавидит.

Я кивнула.

Когда-то Бенедикт-Хаус был русской православной церковью. Потом там была гостиница, пока здание не признали недостаточно безопасным для постояльцев во время землетрясений. Однако для преступниц в самый раз – так решили власти. Виола отлично знала, как обращаться с ними строго, но по-доброму. За годы работы она помогла многим, правда, из-за ошибок ей пришлось доказывать свою компетентность заново. Виоле удалось вернуть репутацию, но над погодой никто не властен.

Из-за тяжелой ситуации в семье Виола и Бенни детьми бежали из Джуно и обосновались в Бенедикте. Они обе смогли найти свое место в небольшом простом обществе, где их любили и уважали без лишних громких слов. За несколько месяцев я поняла, что без них люди здесь не жили бы в таком согласии. Все было бы совсем по-другому.

Я заметила, что Бенни посматривает на другой конец барной стойки.

Я подалась вперед и тоже посмотрела. Там сидел мужчина средних лет, которого я раньше не видела. Он, как и я, еще не снял верхнюю одежду. Давние жители Бенедикта снимали куртки, как только заходили в помещение, но те, кто еще только привыкал к жизни на Аляске, раздеваться не спешили.

– Новенький? – спросила я, думая, не приехал ли он на пароме, который упустили потенциальные клиентки Виолы.

– Вроде того, – нахмурилась Бенни. – Это переписчик, он здесь уже пару месяцев.

– Правда? У нас проводят перепись населения? Я не знала.

– Проводят. Думают, раз с интернетом у нас все плохо, так можно устроить бюрократию.

Я почти рассмеялась, но быстро поняла, что Бенни не шутит.

– Разве плохо, что он здесь? – спросила я с сомнением.

На лице Бенни появилось отчетливое отвращение.

– Мы не любим, когда в наши дела суют нос. – Она шумно выдохнула.

Я наклонила голову, раздумывая над ее словами. Она была права: здесь не любили лишнего любопытства. Поэтому мне здесь так нравилось.

Конечно, я осознавала важность переписи населения и уважала труд тех, кто ее проводит. Я знала, что на основе таких данных принимают важные решения и что исторические записи приносят большую пользу. Я также знала, что жители Бенедикта, городка в штате Аляска – моего нового дома, не любили, когда им задавали слишком много вопросов, особенно личных. Вопросы о том, сколько людей живет с ними под одной крышей, какое у них настоящее имя, сколько им лет и чем они зарабатывают, вызывали особое раздражение. Честно говоря, я ведь и сама некоторым образом скрывалась от внимания и после рассказа Бенни сбежала бы, подойди переписчик ко мне. Я вдруг поняла, что пряталась за ложью так долго, что она начала мне казаться правдой.

Все здесь были очень скрытными. Не я одна.

– Точно, – после долгой паузы сказала я.

Теперь мои мысли вернулись к тому, что я нашла у себя на столе четыре месяца назад. Это выбило меня из колеи. Кто-то оставил записку с именем Тревиса Уокера и его предполагаемым адресом в городе Милтон, штат Миссури, – моем родном городе. Конечно же, я попыталась найти дом по этому адресу и не нашла ничего. Ни заброшенного участка, ни густого миссурийского леса. Ничего. Такого адреса просто не существовало. После этого я поделилась содержимым записки с детективом Мэйджорс в Сент-Луисе – она возглавляла поиски моего похитителя, – но никаких ответов ей тоже не удалось найти.

Кто кроме Грила мог оставить записку на моем столе? Кто знал о моей связи с Тревисом Уокером? Тем более его имя в расследовании всплыло совсем недавно. Эти вопросы без ответа почти заставили меня сбежать снова, но Грил убедил остаться. Сказал, что во всем разберется. И не смог, и никто не смог. Со временем я перестала подозревать всех подряд, но иногда – например, сейчас – от разговора о человеке, чьей работой было записывать адреса и личную информацию, меня окатило новой волной беспокойства.

– Говоришь, он тут пару месяцев? – спросила я.

– Плюс-минус. – Бенни взяла бокал и вытерла полотенцем. – Приходил вчера. И вот сегодня тоже. Он здесь только пьет, никаких рабочих разговоров, но, если начнет докучать народу вопросами, я его выставлю. Он же всех распугает.