Резидент. Часть 2 (СИ) - Киров Никита - Страница 14

Мужик в форме достал из кармана чёрную коробочку и приложил к мошеннику. Тот, получив заряд электрошокера, спорить дальше не захотел, да и не смог. Ну, этот-то был самый вредный и эффективный, вот и поделом.

Короче, офис закрылся.

Может, ещё до какого-нибудь потом доберусь. Тем более, намёки есть, и свой агент там будет. Глеб скажет, что уцелел чудом, и его посадят зарабатывать бабки дальше, ведь там был клиент, который почти был готов перевести им миллион.

А во дворце памяти я разместил новую картину рядом с теми индусами — на холсте, в дубовой раме была немая сцена с видом из глазка камеры в тот момент, когда мошенники поняли, что всё кончено.

Пока «сотрудников» выводили, я отправил команды о форматировании жёстких дисков везде, где дотянулся, и в первую очередь — с сервера, чтобы они смогли восстановить как можно меньше.

В общем, зря они позвонили сегодня на мой номер.

Картинка с камеры погасла, но мне уже нечего там было делать. Я отключился, удалил все следы взлома со своего компа, и грохнул уже ненужную виртуалку.

После начал изучать трофейную базу данных. Искал хоть что-то, что можно найти, и что может пригодиться в моей работе против угрозы.

База солидная, они на неё не скупились и щедро пополняли новыми данными. Выгодное же это дело, а мошенники, которые обманывают людей, предпочитали знать о своих жертвах как можно больше.

Кое-что было. По номеру Паяльника, который у меня был после взлома телефона бухгалтера Сытина, я нашёл записи о некоем Кудрявцеве Евгении Олеговиче.

Возможно, это и есть Жека Паяльник, возможно, это просто его тёзка. Стояла отметка, что ему звонили, пытаясь обуть, но он постоянно посылал их матом, и они перестали.

Что на него есть ещё?

Три номера телефона, адреса, но вряд ли я там его найду, номера различных документов, адреса электронных ящиков, и даже адрес пункта выдачи СДЭК, куда он ходил что-то отправлять каждую неделю.

Да, базы утекали отовсюду и постоянно, а кто-то их сводил. Целый бизнес на этом построен.

Всё, что могло пригодиться, я оставлял в памяти. Но как это использовать?

Мысли были. Я задумался о посреднике с ником Супер-Соник. Он человек опытный, таится. Но он боится Паяльника, и ему не нравится, что тот проверяет всех клиентов. Это вредит бизнесу.

Хм… а ведь эта сегодняшняя история натолкнула меня на одну мысль. Если Супер-Сонику позвонит «майор» и начнёт давить на связь с бандитами, называя детали, которые никто не знает, он может и расколоться с перепугу и сказать что-нибудь ещё. Особенно против того, кто мешает ему зарабатывать.

Этим стоит воспользоваться. Тем более, у меня появился специалист, который обучался для этого. Пусть работает этот Глеб, дам ему задание. А всё, что выяснит, использую я сам.

Но что я знал о Супер-Сонике кроме внешности? Я закрыл глаза, и снова будто оказался в коридоре дворца памяти. Ещё от Тумана там остался портрет мужика в доспехе, в котором и был зашифрован способ связи с посредником. Я только добавил к нему бургер, потому что он любит жрать.

Ну и кроме того, добавил туда детальки, чтобы не забыть. Знал адрес его дома и подъезд, но не было номера квартиры. Знал его логин в мессенджере, но не номер телефона. Не было даже его настоящего имени.

Но от его портрета был протянут красный шнурок к портрету Дракулы, который у меня обозначает Жеку. В руках Дракула держал паяльник. А связь потому, что при попытке снять деньги, он обязательно сообщит Паяльнику, и тот придёт на точку встречи.

Это тоже можно использовать.

Я посмотрел на портрет Дракулы. Паяльник ищет Тумана, и рано или поздно явится ко мне, так или иначе. Я не надеялся, что пронесёт.

Вот и готовлюсь, прекрасно понимая даже без Тумана, чем рискую. Но то, что он может быть угрозой для меня — сомнений никаких.

Ну а на портрете было кое-что ещё: способы связаться с ним, если бы Туману потребовалась личная встреча. Но я могу позвонить через мошенника Глеба, на которого Паяльник в одиночку выйти не сможет при всём желании.

В общем, вариантов много.

Но чего-то я проголодался, пока воевал с мошенниками. Включил музончик и пошёл на кухню.

— Мы вышли из ДК, оглушены слегка,

Мы слушали с тобой панк-рок.

Ты к дому подходя сказала, не шутя:

Пошли ко мне домой, Юрок!

Глянул в холодильник и сразу понял, что можно приготовить.

Взял куриную грудку и срезал с неё филе. Это филе отбил через пищевую плёнку, сделав его тоньше. Сухари для панировки сделал сам из подсушенного багета.

После того как обвалял в панировке, ещё прокатал мясо скалкой через бумагу, чтобы держалось плотнее.

Шницель пожарил быстро на топлёном масле, а вот гарниром занялся более основательно. Снова взял картошку, ведь очень её любил с детства. Как и в прошлый раз, немного поварил её несколько минут, затем слил воду, но оставил кастрюлю ненадолго на плитке, чтобы испарилась вся влага.

В этот раз не стал жарить на сковороде, а поставил в духовку противень, налил туда масла, нагрел, чтобы жир был горячим. В этом главная фишка. А саму картошку вывалял в панировке из приправ, масла и… манной крупы.

Сам удивился, но должно выйти хорошо.

Масло нагрелось, и когда я начал укладывать картофель, он даже немного шипел. Разложил по противню, оставил в духовке, периодически переворачивал и поливал маслом, добавлял чеснок.

В конце посыпал крупной солью и перцем. В итоге она прикольно хрустела, но внутри оставалась мягкой. Шницель же вышел отличным.

Хотел оставить себе ещё на завтра, но не удержался и съел всё, спать лёг с полным животом. Выспался хорошо, с мыслями, чем заняться сегодня, и как озадачить агента, и это в перерыве между учёбой и встречей с Наташей на секции.

Утром, когда я приехал в институт, меня вдруг нашёл декан. Василий Иванович был в приподнятом настроении, и вскоре я узнал причину.

— Лебедев, — протянул он, встав передо мной. — У меня тут появились сведения, что ты — подозреваемый в уголовном деле. У тебя даже проводили обыск. И это тянет на основание для отчисления.

Вот чего Иванов так доволен. Думает, что добился своего.

— Но чтобы не доводить до плохого, — декан продолжил с хитрым выражением на лице, — я предлагаю тебе самому написать заявление. Тогда ещё успеешь перевестись в другой вуз, и не попасть под призыв. Или мы можем делать по закону…

— А какие основания для отчисления, Василий Иваныч? — я наклонился к нему, выдерживая взгляд. — Конкретные нарушения?

— Уголовное дело…

— Я там не подозреваемый, а свидетель. И все показания уже дал. Да даже статус подозреваемого — это не основание.

— Обыск у тебя был… — продолжил он уже без былой уверенности.

— Сам факт обыска ничего не даёт. А в протоколе чётко написано — не найдено ничего противозаконного, и даже изъятый телефон уже вернули. Ложная тревога, — добавил я, — потому что один из фигурантов дела — коррумпированный сотрудник, который покрывал виноватых, и не хотел, чтобы я давал показания. Он уже задержан.

Напор стих, Иванес уже пожалел, что подошёл. Но он такой, сначала делает, потом думает. Или думает, что он до сих пор ревизор железной дороги, и одного его слова хватит, чтобы испортить кому-то жизнь.

— У нашего института — высокая репутация, — произнёс он, сверля меня глазами. — И действия, которые её дискредитируют, могут служить основанием для отчисления. Так у нас в уставе написано.

— То есть, помощь правоохранительным органам — это дискредитация? — спросил я. — Я пришёл к сотруднику полиции и следователю, дал показания, и за это меня отчислить? И кто это рушит репутацию?

— Шутить тут не надо, Лебедев, — сквозь зубы проговорил Иванов.

— Давайте-ка так, — я подошёл к нему ближе, — вы мне напишите письменные претензии с указанием конкретных нарушений, и я это оспорю. Так же официально. Но заявление писать не буду.