Встреча (СИ) - Видум Инди - Страница 34

— Вам, может, и не помешают, Макар Андреевич, а главному редактору «Ведомостей» — очень даже.

— Скажете тоже, Семен Антонович. Он не будет рисковать своим местом и репутацией. Мы — солидное издание. Да и вышла уже статейка о покушении во время гонки.

— Всегда можно вывернуть, что это недобросовестность исполнителя.

— А вы думали, мы князя станем обвинять? — удивился Юкин. — Разумеется, упор на Богомаза. Князя разве что краешком заденет. Петр Аркадьевич, наша договоренность о фотографировании в силе?

— Разумеется, Макар Андреевич.

— Ох и статья будет, Петр Аркадьевич. — Он предвкушающе потер руки. — Ох и статья.

Устраивать фотосессию мы отправились после завтрака. Фотосессия — это, разумеется, было громко сказано. Так, мы с Наташей позамирали в разных позах перед автомобилем — сначала нашим, а потом охраны. Юкин сказал, что тот выглядит солидней и, возможно, именно этот снимок выберет главред для иллюстрации. Подозреваю, что на фотографии мы получились юными и беззащитными, что еще сильнее склонит симпатии читателей в нашу сторону. Автомобили пойдут уже фоном. Но красивым фоном. И очень полезным для раскрутки нашего производства.

Стоило вернуться в гостиницу, как к нам бросился хорошо одетый молодой человек со словами:

— Добрый день, Петр Аркадьевич. Леонид Викторович просит вас уделить ему немного времени.

— Леонид Викторович? — удивился я. — Это еще кто?

— Как это кто? — опешил молодой человек. — Князь Болдырев, разумеется. Я его личный помощник.

— Так и нужно было сначала представиться, чтобы у меня не возникало вопросов. Впрочем, это ничего не изменило бы в моем решении. Не думаю, что нам есть что обсуждать с князем Болдыревым.

Я холодно кивнул его секретарю, и мы с Наташей прошли мимо. Нет, он сделал еще несколько попыток нас задержать, но я даже не отвечал и захлопнул дверь номера перед его носом.

Болдырев пришел сам. Аккуратно постучал в дверь. Я ее открыл и обнаружил высокого, элегантно одетого, совершенно седого господина, который сразу же представился.

— Болдырев Леонид Викторович. Боюсь, у вас сложилось предвзятое мнение обо мне. Мой помощник временами бывает чересчур навязчив в своем стремлении выполнить поручение.

— Не только он, — намекнул я, не отходя в сторону и не приглашая визитера в номер.

— Об этом я и хотел с вами переговорить. Уверяю, я не имею никакого отношения к инициативе Богомаза. — Он брезгливо поджал губы после того, как выговорил фамилию теперь наверняка уже бывшего подчиненного. — Существуют рамки, за которые выходить нельзя. И уж тем более нельзя покушаться на представителей княжеских фамилий. Богомаз моей поддержки не получит, но я хотел каким-то образом искупить свою невольную вину.

Болдырев ко мне в номер не напрашивался, сразу предложил для беседы пройти в ресторан. Я его предупредил, что не пью, так как мне показалось, что он для убеждения собрался использовать горячительные напитки, рассчитывая, что юнец в моем лице окажется весьма неустойчив к такому методу уговоров и согласится на то, о чем поутру пожалеет.

Болдырев при моих словах огорчения не показал, разве что губы едва заметно сжались, но сразу же сложились в понимающую улыбку, с которой он и сообщил мне, что всегда рад видеть в юношах стремление к умеренности и воздержанию. И хотя он сомневался в моем здравом смысле, когда до него дошло сообщение о пари, но сейчас видит, что слухи преувеличены, а юноша я разумный. Короче говоря, постарался залить меня лестью по самую маковку так, чтобы я в ней утонул и не дергался. А если дергался — так это должны были быть предсмертные судороги в пароксизме счастья.

Тем не менее в ресторан я с ним пошел, поскольку с ходу ругаться с князем, который лично пришел к тебе на переговоры и в княжестве которого ведет дела отчим, неразумно. Идти было недалеко — ресторан находился при гостинице. Заодно я глянул на навыки собеседника. Скверны среди них не было, как и влияния на разум, а у тех навыков, что были, уровень был настолько низок, как будто князь полностью пренебрегал магическим развитием. Скорее всего, так оно и было, поскольку даже никаких специфических навыков по работе с животными не нашлось. Выходило, что всю полезную деятельность он полностью делегировал другим, предпочитая числиться, а не быть.

— Петр Аркадьевич, вы не будете возражать, если я заодно поужинаю? — спросил он, как будто его действительно волновало мое мнение.

Я представил его физиономию в случае, если заявлю: «Разумеется, буду», и решил не рисковать.

— Как вам будет угодно, Леонид Викторович, — прохладно сказал я. — Сам я только недавно поел, так что разве что выпью за компанию с вами чаю.

— За компанию — это хорошо, Петр Аркадьевич. Это уже говорит о том, что вы себя мне не противопоставляете. Что с вами можно разговаривать как с разумным человеком, несмотря на ваш возраст.

Я поморщился. Это уже тянуло на завуалированное оскорбление — Болдырев намекал, что считает меня слишком юным, практически ребенком, не совсем отвечающим за свои поступки.

— Вы хотели о чем-то поговорить, Леонид Викторович, — напомнил я. — И подозреваю, вовсе не о моем возрасте.

— Вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Сейчас сделаю заказ и поясню, что я имел в виду.

К нам действительно как раз подошел половой, и Болдырев весьма внимательно принялся его расспрашивать, чтобы выбрать блюда на ужин. Определялся он долго, половой даже с ноги на ногу начал переступать, как застоявшийся конь, и оживился, только когда Болдырев наконец продиктовал полный список. Я полового обрадовал скоростью заказа. Правда, заказ был относительно княжеского совсем небольшой: чай и пара сладких пирожков.

Болдырев дождался, пока половой отойдет, и заявил:

— Как я уже сказал, я не имею отношения к тому, что устроил мой подчиненный. Теперь уже бывший, разумеется. Право, мне очень жаль, что так получилось. Борис Харитонович — прекрасный специалист, но, к сожалению, слишком азартный, проигрывать не любит, а когда понимает, что к этому идет, теряет голову. В этом его беда.

— Предлагаете его пожалеть, Леонид Викторович?

— Разумеется, нет, Петр Аркадьевич. Он перешел черту дозволенного. На мелкие нарушения я могу закрывать глаза, но не на организацию убийства. Он меня очень и очень разочаровал. Более того, он поставил под удар мою репутацию. Если бы я знал о вашем пари, я бы его непременно отговорил.

Он явно врал. Не мог он не знать о пари, для обеспечения условий которого было задействовано столько не самых незначительных персон. Да и вообще в принципе ему должны были докладывать обо всех мало-мальски значимых событиях, связанных с его лошадьми. Даже если утаил Богомаз, должен был донести помощник. Иначе зачем тот вообще нужен, если ничего не знает?

— В такой ситуации выигравших нет, — продолжил Болдырев. — Право, мне очень стыдно, что я допустил такое развитие событий.

Почему-то я в этом сильно сомневался. Болдыреву явно было незнакомо чувство вины, и если он сейчас извинялся, то лишь потому, что это было ему выгодно. Меня он ровней не считал — я хоть и был из княжеской семьи, но из такой ветви, которую основной княжеский ствол от себя отсек, чтобы не портить породу, если говорить в терминах моего собеседника. Это отношение проскальзывало в жестах и интонации. Ситуация Болдырева раздражала, потому что ему приходилось притворяться. Он считал это для себя унизительным.

Половой принес заказанный ужин и чайник с чаем для меня. Болдырев себе не отказал в графинчике беленькой — принесли запотевший, с кристально чистым содержимым. Князь плеснул в стопку, закинул в рот и удовлетворенно кивнул.

— Хороша, — сказал он. — Наша, местная. Чистая, как слеза. Если всё же передумаете, рекомендую от души. Под смазку разговор обычно идет поживее.

— Спасибо, но нет. Мне завтра за руль садиться. Этого не следует делать ни в пьяном виде, ни с похмелья.