Набор (СИ) - Видум Инди - Страница 18

— Добрый день, Петр Аркадьевич. Всё геройствуете?

— Добрый день, Виктор Германович. Предлагаете бросить людей там на погибель, как это сделала доблестная армия?

Он поморщился.

— Мы не имеем ресурсов на такую операцию. Не знаю, как вам удалось вытащить столько людей, это граничит с чудом.

Пришлось на ходу выдумывать оправдание моему внезапно выросшему навыку, уровень которого Рувинский знал. Заодно поправил в сокрытии сути до десятого — на меньшем я бы не сумел всех вывести.

— С трудом, Виктор Германович. У меня был навык Незаметность, вбросил кристаллов по максимуму, накрыл всех людей и вывел. Не без боя, разумеется. А вы здесь какими судьбами?

— Патрулируем. Налоги собираем. С Лихачевской артели сейчас возьмем.

— Они были со мной, — четко разделяя слова, заявил я. — Люди, которые ходят со мной в зону, налог не платят. Это мои люди, понятно? Они жизнью рисковали, вытаскивая крестьян, в то время как армия палец о палец не ударила, чтобы помочь. Если уж вам так приспичило взять налог, можете прогуляться по нашим следам, там огромный сугробень валяется. Что отковыряете — всё ваше. Мы с него ничего не взяли, не до этого было. Да там вообще куча всего нетронутого валяется, на десять налогов хватит. Потому что мы шли не за добычей, а выручать людей.

Я встал, чтобы не смотреть снизу вверх на Говорова. В ногах чувствовалась слабость, и я немного пошатывался. Вообще, состояние оставалось отвратительным, и разговор его улучшению не способствовал.

— Успокойтесь, Петр Аркадьевич, мне самому это не нравится. Но если Лихачевская артель появится в Озерном Ключе, полковник Рувинский первым делом меня спросит, где с них налог. И тогда неприятности будут и у меня, и у них.

— Нужно туда наведаться, — неожиданно тихо тявкнул Валерон. — Они же наш налог собирают. Я перенаправлю его в нужном направлении. Сгоняю-ка я по-быстрому.

Я даже не успел отреагировать, как Валерон оттолкнулся от меня лапами, придав себе ускорение, и удрал. Впрочем, сегодня мы вряд ли опять пойдем в зону. В таком состоянии, в котором я сейчас, можно только умереть. И это будет смерть не героическая, а тупая. Остальным моим людям отдых тоже необходим. Как мне ни жалко погибающих людей, сегодня что-то сделать я уже не смогу. Наверное, наша изгвазданная в крови тварей команда сильно контрастировала с бравыми военными, щеголявшими в чистой форме, с блестящим оружием.

— Рувинский мне обещал, что не станет брать налог с тех людей, кто ходит со мной в зону. Он уже не хозяин своего слова?

— Вы не можете ходить в зону двумя артелями, — с небольшим смущением в голосе сказал Говоров.

— Как, по-вашему, мы вытаскивали людей? Разбивая их на мелкие группки? Или таская по одному? С налогами в княжестве так плохо, что приходится выслеживать артельщиков, участвующих в спасательной операции?

— Петр Аркадьевич, вы действуете по своему желанию и не можете претендовать ни на какие преференции. Честно говоря, последняя пообщавшаяся с Рувинским спасенная вами дама привела его в отвратительное настроение. Он вообще заявил, что нужно вас посадить в поместье под арест, чтобы не шлялись и не приманивали тварей.

Мне показалось, что под тварью Рувинский подразумевал не обитателей зоны, а вполне конкретную особу, вытащенную из деревни чуть ли не против ее воли.

— Меня она тоже привела в отвратительное настроение, тем не менее я продолжил заниматься тем, чем должна заниматься армия — спасением людей.

— Армия тренируется на отражение внешней угрозы. У армии нет возможностей эвакуировать людей из зоны. Там нужны определенные навыки, которые в армии мало у кого есть.

— То есть я отношусь к внешней угрозе? Угрозе государству или Рувинскому лично?

— С чего вы взяли, Петр Аркадьевич?

— С того, что вы собираетесь меня запереть в поместье.

— Петр Аркадьевич, не преувеличивайте. Высказанное пожелание — еще не приказ. Мне кажется, вы нуждаетесь в отдыхе, перенапряглись сегодня знатно. У вас даже глаза красные, — с сочувствием сказал Говоров. — Выспитесь и — поймете, что наговорили лишнего. Но я не в обиде. Вы сделали большое дело, Петр Аркадьевич. Людей мы до города проводим. Артель Лихачева мы не видели.

Я кивнул, принимая эту версию. Но мы оба понимали, что это полумеры, которые не уберут противостояние между мной и Рувинским. Но вот в чем я не был уверен — так это в том, пойдет ли Говоров меня убивать при прямом приказе Рувинского. Тот убеждал его, что действует по приказу императора. Но было ли это так?

Военные уехали, уводя с собой гражданских. У тех эйфория после спасения закончилась, наступило осознание, что жизнь придется начинать с нуля. Даже героической Милке нужно что-то есть. Хозяйка теперь шла рядом и что-то ей ласково говорила, поглаживая по шее. Милка косила на нее огромным глазом и молчала. Свое спасение она не получила от хозяйки, а выбила собственными копытами. И сейчас ей наверняка хотелось в теплый хлев к охапке сена.

И я ее прекрасно понимал. Мне тоже хотелось поесть и уснуть.

— Вы как, Петр Аркадьевич? — заботливо спросил дружинник.

— Жить буду, — усмехнулся я. — Рувинского радовать не собираюсь.

— Сволочь он, — сплюнул на снег дружинник. — Поди, этих спасенных запишет в свой актив.

— Он может, — согласился я и подумал, что нужно какое-то противодействие. Но чтобы решить этот вопрос, для начала нужно добраться до поместья. — Возвращаемся — и на отдых.

Протестовать никто не стал. Даже если было желание вернуться в зону, поскольку каждый час может быть критичен, то люди прекрасно понимали, что за сегодня выжали из себя всё. Сюда бы побольше таких отрядов, как наш, но чего нет, того нет.

Лихачевская артель напрочь забыла о желании вернуться к сугробню и пошла с нами — на мое предложение проживать в поместье на время спасательной операции они согласились. Лишнего увидят вряд ли: не до вынюхивания чужих секретов после возвращения из зоны.

В себя я более-менее пришел, но дорога всё равно казалась бесконечной. Когда я увидел поместье, обрадовался близкому отдыху. Но, как оказалось, рано. Потому что первым делом выскочивший нас встретить Маренин обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, вас с утра несколько человек ждут.

Баня, похоже, откладывалась, как и отдых.

— Кто ждет? — всё же уточнил я. — И насколько это срочно?

— Все из спасенных вами. Две бабы остались, хотят на вас работать, согласны на клятву. Наталья Васильевна с ними поговорила, не возражает. Маг тоже согласен на клятву, он из дружины Заварзиных, от нее сейчас никого не осталось. А целительница, что приехала совсем недавно, причину желания с вами переговорить не назвала.

— Какая еще целительница?

— Пожилая и опытная. Наталья Васильевна ее в старой гостиной приняла.

Старая гостиная досталась мне от Черного Солнца. Новая — от Рувинского, поэтому понятна причина, почему пока в новой никого не принимали. Донесут Рувинскому, тот заинтересуется, и придется придумывать, откуда у нас взялся этот комплект. Подозреваю, что вариант «достался с домом» или «куплен по случаю» Рувинского удовлетворит вряд ли. Да и вообще он наверняка обрадуется, что нашел и свою мебель, и в чем меня обвинить.

Но сейчас это была не самая большая проблема. Самая большая сидела в гостиной, потому что при словах «пожилая и опытная» я сразу понял, о ком речь. Выдерживать еще один неприятный разговор сил не было. Появилось желание опять послать наглую бабку в Озерный Ключ. То, что она целительница, еще не делает ее приятным собеседником. И всё же поговорить с ней придется, я же не зверь, бросать Наташу в такой компании. И лучше всего разделаться с неприятным делом до того, как пойду в баню, а то и расслабиться не смогу как следует. Но тогда сначала нужно будет решить вопрос с теми, кто ко мне просится.

— По первым трем ожидающим, что посоветуете, Георгий Евгеньевич?

— Брать. Что касается баб, нам нужны люди и на уборку, и на готовку, и на стирку. Двух даже мало будет. Мы же второе здание планируем обживать. И маг — нормальный, сильный, пригодится.