Ледяной дракон. Её истинный защитник (СИ) - Алексеева Светлана - Страница 16

Драг Тарион резко приблизился, от каждого выдоха разливался холод, который заставлял мои коленки трястись. Я почувствовала, как будто я стою на краю ледяной пропасти, один неверный шаг, и я паду.

— Спасала, — повторил он низким тоном. — Так? Ты рискнула своей жизнью ради принца, — его лазурные глаза не отрывались от меня, — а что сделал он?

Я опустила взгляд, стыд и страх накрывали меня с головой.

— Аврора, ответь мне! Что сделал принц Эсмонд?

Этот вопрос был мне неприятен.

— Ничего, — скривившись, ответила я.

— Вот именно. Ни-че-го. И пока ты сама это не осознаешь, пока ты не перестанешь сопротивляться реальности, ты так и будешь жить в своих иллюзиях. В сказках, что рассказывала тебе твоя мать.

Драг Тарион сделал шаг назад и выпрямился. Его плечи снова стали широкими, а спина – ровной.

— А теперь расскажи мне про бочку с ядом, — приказал он.

И я как на духу выдала ему все, что произошло в тот роковой вечер.

Тарион

Я остался один в покоях короля.

Аврора тихо закрыла за собой дверь, к ней я пока вопросов больше не имел. Я подошел к окну и остановился, глядя на двор, занесенный снегом. Люди внизу суетились, как муравьи, стараясь не поднимать глаз к башне. Они чувствовали мое присутствие. Даже те, кто не верил в драконов, чуяли опасность кожей.

Снег не должен был идти здесь в это время года.

Я сжал пальцы на каменном подоконнике. Лед послушно проступил под кожей, камень побелел. Я позволил ему вырваться наружу. Пусть дворец помнит, что я здесь не просто гость.

Король Форвальд мертв, и слишком многое в этом убийстве пахло ложью.

Я закрыл глаза и вновь увидел Аврору. Худую, измученную, с глазами, в которых не было ни жадности, ни злобы, только страх и упрямство. То редкое упрямство, с которым идешь до конца, даже когда жесткая веревка уже стягивает шею.

Что ж, кухарка – слишком удобная для вины.

Люди всегда выбирали самых слабых, когда боялись заглянуть выше. Совет, королева Ариэтта, принц Эсмонд. Каждый из них что-то скрывал. Каждый молчал ровно там, где следовало говорить.

Я видел сотни убийц, тысячи лжецов. Их ауры были липкими, рваными, пахли гнилью и страхом разоблачения. От Авроры не исходило ничего подобного.

Я нахмурился и снова посмотрел в окно, но мысли упрямо возвращались назад, к тому мгновению, когда она схватила меня за руку.

Я не ожидал этого. Никогда не ожидаешь, что человек осмелится прикоснуться к дракону.

Ее тонкие и дрожащие пальцы сомкнулись на моем запястье, и в тот же миг что-то рвануло внутри меня, словно молния ударила прямо в позвоночник, пронзив от макушки до пят.

Я едва не шагнул назад.

Едва.

Ледяной дракон не вздрагивает от прикосновения смертной девушки, не чувствует, как мир на краткий миг смещается.

А я почувствовал. Это не было желанием, не было яростью, не было болью. Я не могу найти название тому чувству, что я испытал.

Я медленно выдохнул, позволив холоду заполнить грудь. Связь? Нет, не может быть. И все же драконья кровь не ошибается.

Я вспомнил своего друга генерала Раэна Ксариса. Я вспомнил его проклятие, его отрицание, его ярость, когда он понял, что судьба не спрашивает разрешения. Он тоже говорил, что это невозможно. Что чувства должны прийти позже. Что связь – лишь повод.

А потом он полюбил.

Я резко отвернулся от окна.

Нет! Я не позволю древним силам вести меня, как слепого зверя. Я здесь не за этим. Я здесь ради клятвы и ради правды.

Но мысль упрямо возвращалась: если бы она лгала, я бы почувствовал. Если бы она была убийцей, я бы знал.

Я вспомнил, как она смотрела на королевскую спальню. Как сжалась, будто боялась потревожить покой мертвого. Так не смотрят виновные, так смотрят те, кто потерял близкого человека.

— Тебя подставили, — произнес я вслух, и мой голос прозвучал глухо в пустых покоях.

Кто-то умело расставил фигуры: бочка с ядом, ключ, свидетели, которых запугали. Принц, который предпочел молчание. Королева, чья ярость была слишком личной.

Я найду убийцу, и если для этого придется перевернуть этот дворец, я переверну.

Покалывание под левой лопаткой было едва заметным, но я бы узнал его из тысячи.

Магия шевельнулась в татуировке, в древнем знаке. Я медленно выдохнул и позволил силе выйти наружу.

— Иди, — тихо произнес я.

Воздух передо мной дрогнул, будто его разрезали невидимым лезвием. Холодное белое пламя вспыхнуло на миг, и из него выпорхнул Магдар.

Маленький дракон был моей точной копией, если можно было так сказать о существе размером с крупную кошку. Белоснежная чешуя переливалась матовым светом, как иней на солнце. Крылья были тонкие и изящные, они мягко шуршали, пока он опускался на край стола. Его глаза, слишком разумные для столь малого тела, уставились на меня внимательно и чуть насмешливо.

Он не издал ни звука, но я услышал его сразу.

Ты злишься , — ясно прозвучало у меня в голове.

— Я думаю, — ответил я так же мысленно, хотя губы едва заметно шевельнулись.

Магдар склонил голову, когти цокнули по дереву.

Ты всегда так говоришь, когда злишься.

Я хмыкнул и провел ладонью по его холодной шее. Он позволил это только мне и никому больше.

— Да, ты прав, — признал я. — Надо искать убийцу. И быстро.

Магдар расправил крылья, но не взлетел. Его хвост медленно качнулся из стороны в сторону. Это был жест, который у него означал тревогу.

Девчонка не лжет, — прозвучало уверенно.

— Я знаю, — ответил я мрачно.

Я подошел к столу, оперся на него ладонями и уставился в никуда. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.

— Но скажи мне вот что, — продолжил я. — Почему Форвальд не рассказал сыну о клятве? Эсмонд – правопреемник, — говорил я вслух, словно выстраивая доводы перед самим собой. — Когда принцам исполнялось шестнадцать, каждый король посвящал их в Священную клятву. Так было всегда без исключений и без поблажек.

Я сжал пальцы.

— Эсмонду уже двадцать. И он ничего не знает.

Это странно, — согласился Магдар.

— Форвальд не был глупцом, — медленно сказал я. — Он мог быть мягким, слишком добрым для своего трона, но глупым – никогда. Он знал, что союз с драконами держится на знании и на доверии.

Я поднял взгляд на маленького дракона.

— Значит, либо он не успел, либо не счел нужным.

Или не смог, — тихо добавил Магдар.

Я выпрямился, холод внутри меня сгустился, стал плотным и ясным. Если Форвальда заставили молчать, если его смерть была не случайностью, а частью большего замысла…

Тогда этот дворец – целое гнездо змей. А казнь кухарки – лишь ширма.

— Что-то тут неладное, — произнес я глухо.

Магдар расправил крылья и легко вспорхнул мне на плечо, прижавшись теплым боком к шее.

Ты разберешься , — уверенно сказал он.

Я редко задумывался о том, что для людей подобные вещи – тайна.

Магдар сидел у меня на плече почти недвижимо, и со стороны любой человек сказал бы, что я разговариваю сам с собой. Они не видели его, не могли видеть. Для них он был лишь холодком в воздухе, странным дрожанием света, необъяснимым ощущением присутствия.

В Империи Элларион знали истину.

Рунические заклинатели, магдариусы, были древней кастой. Их обучали годами, отрывая от семей, стирая прежние имена. Они умели вплетать магию в металл, кожу, кость. Они зачаровывали оружие, броню и амулеты. Но высшей их работой всегда оставались магические татуировки.

Их наносили только драконам и только после совершеннолетия.

Руна вплавлялась в плоть вместе с моей собственной кровью. В тот миг, когда узор замыкался, часть силы отделялась от сердца и принимала иную форму. Так рождался Магдар.

Он был не просто фамильяром и не оружием. Он был продолжением меня самого. Мой разум, моя магия, моя ярость и мой холод, заключенные в живое тело. Пока я жив, жив и он. Пока он рядом, я никогда не бываю по-настоящему один.