Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 9

Алекс и Мэдди обмениваются взглядами, и Алекс едва заметно качает головой. Интересно, в чем там дело. Один из них определенно не хочет быть частью семейного бизнеса.

— А ты, Миллер? — спрашивает Мэдди.

Он пожимает плечами.

— Я разрабатываю приложение. Оно помогает найти доступную медицинскую помощь в любом городе. Мы пытаемся распространять его в менее развитых странах, где найти помощь может быть затруднительно.

Я неохотно признаю, что это действительно круто. Конечно, я бы не стала развивать эту тему, но Мэдди и Лия справляются сами. Я уверена, что Миллеру хорошо платят, но можно подумать, что он внезапно превратился в Нельсона Манделу. Их интересует только его персона.

Разговор переходит к сериалам, которые они скачали, чтобы смотреть каждый вечер во время поездки. Когда я признаюсь, что ничего не скачивала, Геральд снова заявляет, что это — «ошибка новичка».

— Ты постоянно используешь это выражение, — говорит Миллер. — Только мы все новички, так что в этом нет особого смысла.

— Мы не все новички, — отвечает Джеральд со снисходительной усмешкой. — Я уже в пятый раз совершаю это восхождение.

— Подниматься пять раз на одну и ту же гору тоже не имеет особого смысла, — говорит Миллер. — Есть много других мест, которые стоит посмотреть.

Я не уверена, сказал ли он это, чтобы защитить меня, или просто потому, что ему не нравится Джеральд. Не думаю, что Джеральд кому-то нравится, кроме Лии, но даже она временами выглядит раздраженной.

Адам и Стейси говорят, что скачали «Аббатство Даунтон». Мэдди и Алекс скачали в основном ролики с неудачными дублями и какого-то парня с YouTube, который им нравится. Миллер скачал «Студию 30», сериал, который я люблю.

Если бы у нас не было общего прошлого, он, наверное, был бы моим любимым человеком в этой поездке.

Кит

ДЕНЬ 2: МТИ МКУБВА — ШИРА-1

9200 футов — 11 500 футов

Джозеф будит меня в шесть утра легким постукиванием по стойке палатки.

— Доброе утро, мисс Кит. Не хотите кофе?

Я благодарю его и сонно тянусь к налобному фонарику. Прошлой ночью я заснула после примерно двадцати минут чтения «Будущего издательского дела», проснулась через несколько часов и больше так и не смогла заснуть. А еще, у меня такое ощущение, что пока я спала эльфы били крошечными молоточками по каждой косточке моего тела, и я не знаю, кто в отделе маркетинга Smythson Explorers посчитал приемлемым назвать этот спальный коврик «роскошным», но у меня нет сомнений, что я засужу его.

Я тщательно наношу солнцезащитный крем, натягиваю одежду и направляюсь в палатку-столовую. На столе — тарелка с яичницей и какой-то жареный хлеб, немного похожий на французский тост. Миллер, отвратительно отдохнувший и красивый, — единственный, кто еще здесь.

Я нехотя опускаюсь на скамейку напротив него и наливаю себе чашку кофе.

— Почему ты сказал это вчера? — бормочу я. — Что я тебя преследую?

Я стараюсь вести себя непринужденно, но, кажется, мне это не удается. В палатке вдруг перестает хватать кислорода. У меня сжимается грудь.

— Потому что я сказал твоему отцу два месяца назад, что собираюсь совершить это восхождение, и вот ты здесь, — говорит Миллер.

Я моргаю. Это невозможно. Мой отец, похоже, был удивлен не меньше меня, когда узнал, что Миллер тоже совершает восхождение. Более того, он вообще не стал бы разговаривать с Миллером.

— Когда, черт возьми, ты успел поговорить с моим отцом? Он тебя ненавидит.

Он самодовольно улыбается.

— Напротив, малышка. Твой отец меня обожает. Раз в месяц мы обедаем в Il Buco.

Il Buco — любимый ресторан моего отца. Если Миллер сейчас издевается надо мной, то у него это очень хорошо получается.

— Какого черта мой отец перестал тебя ненавидеть и теперь обедает с тобой каждый месяц? — возмущаюсь я, накладывая яичницу в свою тарелку. — После того, как ты обошелся с Марен, ему следовало бы найти кого-то в даркнете, чтобы поставить тебя на место, а не приглашать на обед.

На его челюсти едва заметно напрягается мускул. Я бы даже не заметила этого, если бы не смотрела так внимательно, но что-то в его лице говорит мне, что он не хочет, чтобы я знала, почему мой отец простил его.

— Это было давно, Котенок, — говорит он, взяв себя в руки. — Большинство людей не держат зла более десяти лет. Ты, видимо, исключение.

— Не называй меня Котенком, — шиплю я, когда входят Арно.

Я рада, что они пришли. Мне нужно немного времени, чтобы осознать тот факт, что мой отец — самый преданный и умный человек из всех, кого я знаю, — повел себя так, что я могу счесть его только крайне нелояльным и чертовски глупым. Я не могу поверить, что он обедал с врагом нашей семьи и не сказал ни слова.

— Мне нужен новый сосед по палатке, — говорит Алекс, занимая место рядом со мной и кивая в сторону своей сестры.

— Эта храпит.

— Я не храплю, — возражает Мэдди. — Мама, скажи ему, чтобы он перестал так говорить.

— Алекс, перестань так говорить, — приказывает его мама. — У нее просто аллергия.

— Отлично, — говорит он, передавая мне тарелку с сосисками, — раз это просто аллергия, теперь ты спишь с ней.

— Боже мой, нет, — говорит Стейси с ухмылкой. — Из-за этой аллергии я не смогу спать всю ночь.

Я наливаю себе вторую чашку кофе. Когда Алекс спрашивает, не хочу ли я добавить сахар, я качаю головой.

— Я стараюсь, чтобы это восхождение было полезным для здоровья.

— Ты уверена? — спрашивает Миллер. — Тебе не помешает немного сладкого. И ты почти ничего не съела. Доедай.

Жаль, что на публике он ведет себя так грубо и властно. Теперь никто не поверит, что его смерть была несчастным случаем. Я демонстративно бросаю салфетку в свою тарелку. Он не будет говорить мне «доедай», как будто я маленький ребенок, и наслаждаться моим подчинением.

Вместо этого я вообще не буду есть, просто чтобы показать ему, кто здесь главный.

Это очень по-взрослому.

После завтрака каждый из нас наполняет свои бутылки водой и берет рюкзаки для предстоящего шестичасового восхождения. Какой бы ужасной ни была ситуация со сном, я гарантирую, что могла бы вздремнуть пару часов прямо сейчас, если бы только портеры оставили меня позади.

Увы. Они этого не сделают.

Мы отправляемся в путь через тропический лес, причем Миллер идет прямо передо мной, разговаривая на суахили со своим портером и Джозефом. Меня раздражает, как он их очаровывает. Надеюсь, они не воспринимают его слишком серьезно, потому что он точно заставит их всех влюбиться в него, а потом бросит по смс. Я мысленно представляю, как все эти милые портеры смотрят на свои телефоны, ожидая, что он передумает. Возможно, за этим последует легкая слежка за ним в социальных сетях, как это делала Марен и, возможно, продолжает делать до сих пор.

Роб, мой бывший парень, тоже очаровывал людей. Мы познакомились в тот единственный год, когда оба учились в Университете Вирджинии: я — на первом курсе медицинского факультета, он — на последнем курсе магистратуры. Это был год, когда у меня не должно было быть ни одной свободной минуты, чтобы думать о свиданиях, но я не смогла устоять перед ним. Он был красив, конечно, но больше всего мне нравилась его спокойная сила. Он был дружелюбен со всеми, но в то же время он был тем человеком, на которого можно было положиться, если что-то шло не так. Если бы он был персонажем фильма, он был бы генералом, капитаном — лидером, который вдохновлял бы на подвиги.

Миллер тоже во многом такой. Как странно, что парень, которого я ненавижу, и тот, кого я любила, так сильно похожи.

Первый час подъема я разговариваю со Стейси и Мэдди. Дважды в год Арно отправляются в отпуск всей семьей — обычно куда-нибудь в солнечное и теплое место. Когда они рассказывают о прошлых семейных поездках, я борюсь с приступом зависти. Не из-за самих поездок — я побывала в большинстве мест, которые хотела бы увидеть. Я завидую их сплоченности. Мои родители разошлись, когда я была маленькой, и, хотя они до сих пор ладят друг с другом и нынешний муж моей матери теперь лучший друг моего отца, у нас никогда не было традиционной семейной атмосферы. По большей части, когда моя мама путешествовала, она оставляла нас с отцом, а отец пытался взять нас с собой в поездку и, в итоге, все время работал, пока мы сидели в детском клубе. Одна из вещей, которая с самого начала привлекла меня в Блейке, — это то, как сильно он хотел быть вовлеченным отцом. Конечно, Блейк говорит много такого, что не совсем имеет в виду, но я надеюсь, что это не одно из них.