Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 5

— Вот и ты, — говорит он. — Я собирался позвонить тебе сегодня вечером. — Блейк не из тех, кто задумывается о таких вещах, как разница в часовых поясах. Это не со зла. Просто ему никогда не приходилось думать о ком-то, кроме себя.

— Мое время опережает твое на одиннадцать часов, — напоминаю я ему. — Через одиннадцать часов я начну восхождение.

— Вот дерьмо, серьезно? — спрашивает он. — Я предполагал, что у тебя будет лондонское время.

Если бы он позвонил даже в это время, сейчас была бы глубокая ночь, но нет смысла спорить.

— Как дела? — спрашивает он.

Я растягиваюсь на кровати, поправляя ногой москитную сетку.

— Ну, мой пятизвездочный отель — это палатка, так что я не испытываю оптимизма по поводу роскоши предстоящих восьми дней. И ты ни за что не догадаешься, кто здесь. Миллер Уэст. Он практически жил с нами целое лето в Хэмптоне, пока встречался с моей сестрой, приезжал к ней каждые выходные, а потом бросил ее по смс.

Блейк смеется.

— Значит, еще один твой смертельный враг?

— Да. Мы уже три раза поссорились, а восхождение еще даже не началось. Не думаю, что смогу выдержать с ним целую неделю.

— Смени группу, — говорит Блейк, и я борюсь с раздражением. Он склонен решать проблемы, которые я не просила решать, способами, которые не так просты, как он пытается представить.

— Поездка уже оплачена, и она дорогая, около десяти тысяч. Я не могу выбросить десять штук на помойку, потому что мне не нравится этот парень.

Блейк пожимает плечами, как будто десять тысяч ничего не значат. Наверное, так оно и есть, но смена группы также означает, что придется искать альтернативные варианты в последнюю минуту и только те, в которых осталось место, и, возможно, менять рейс домой. Это требует слишком больших усилий для неприязни, испытываемой к одному человеку в группе. И сейчас у меня запланировано восхождение с компанией, которая считается самой комфортной из тех, что совершают восхождения на Кили, и я уже жалуюсь. Сомневаюсь, что более дешевая компания сделает меня счастливее.

— Послушай, подойди к стойке регистрации и протяни кому-нибудь хрустящую двадцатидолларовую купюру, и, возможно, ты сможешь заставить их сделать все, что тебе нужно.

Я морщусь. Он говорит как придурок, который думает, что может купить кого угодно и что угодно, — дома таких людей я ненавидела. Мой отец, наверное, сказал бы, что мне не стоит выходить замуж за мужчину, который уже проявляет первые признаки нарциссизма, но, очевидно, у моего отца тоже не самые верные суждения — посмотрите, куда они завели меня сейчас. К тому же, он однажды решил жениться на моей маме.

Блейк нашел пару домов, которые он хочет, чтобы мы посмотрели, когда я вернусь в Нью-Йорк. Он уже давно настаивает на том, чтобы мы съехались, и, хотя я сопротивлялась его желанию переехать в пригород, он, наверное, прав: там будет проще, когда у нас появятся дети. Мы обсуждаем ресторан, в который оба хотим сходить, а потом я напоминаю ему, что приближается крайний срок регистрации на наш следующий марафон. Большую часть тренировок нам придется проводить отдельно, но, по крайней мере, мы сможем посочувствовать друг другу после наших долгих пробежек.

— О, черт, — говорит он. — Ты серьезно?

Я вздыхаю.

Блейк, мы обсуждали это. Мы выбрали отель, я уже зарегистрировалась. — Я неделю изучала эту поездку, и тогда он был полон энтузиазма. Теперь он ведет себя так, будто слышит об этом впервые.

— Ты знаешь, сколько туда лететь? — спрашивает он. — Это за гребаным полярным кругом.

Я сжимаю переносицу. Да, я знаю, сколько потребуется перелетов. Я показывала тебе рейсы. Я рассказывала тебе о поездке на поезде. И ты, блядь, согласился.

— Правильно, именно это и делает его таким крутым. Двадцать четыре часа солнца, белые медведи. Что может быть более запоминающимся?

— Слушай, если тебе действительно нужно что-то особенное, давай запишемся на Лондонский марафон. Прямой перелет. Туда и обратно.

Я хочу чего-то волшебного, чего-то захватывающего, потому что моя жизнь довольно скучна. Нет ничего плохого в том, чтобы пробежать через Лондон, но это не то, что мы обсуждали. Это не двадцать четыре часа солнца и наблюдения за белыми медведями, а также поездка в город, где забыли о времени. Но успешный брак подразумевает компромисс. Это нормально, что он не хочет этого делать. Просто хотелось бы, чтобы он, черт возьми, сказал об этом до того, как я потратила столько сил на подготовку.

— Ладно, — говорю я, стиснув зубы, чтобы сдержать разочарование. — У меня не будет интернета всю следующую неделю, так что не мог бы ты выяснить все подробности?

Он с готовностью соглашается, так же, как он согласился на марафон в Норвегии в ноябре, поэтому я не задерживаю дыхание, когда мы заканчиваем разговор.

Еще рано, но делать особо нечего, и я забираюсь в постель. Простыни грубые и слишком теплые, и это верх роскоши по сравнению с тем, что мне предстоит пережить в течение следующей недели. Что, если я не смогу приспособиться? Что, если каждую ночь меня будет мучить бессонница из-за зуда и мелких раздражений, а мое тело окажется слишком мягким и изнеженным, чтобы справиться со спальным ковриком на твердой земле?

И все это только для того, чтобы написать статью для отца, прекрасно понимая, что он вряд ли ее опубликует.

Может, именно эту цель он преследует — преподать мне загадочный урок, который, как он надеется, я усвою по ходу дела.

А Миллер Уэст будет все это время злорадно наблюдать, как я справляюсь с этим.

Кит

ДЕНЬ 1: ВОРОТА ЛЕМОШО — МТИ МКУБВА

От 7500 футов до 9200 футов

На следующий день я встаю совершенно не выспавшись. Я всегда была такой — скажите мне, что важно хорошо отдохнуть, и я гарантирую, что буду лежать без сна, уставившись в потолок, до рассвета.

Я надеваю шорты и футболку и иду на ресепшн выпить кофе, все еще ошеломленная тем, что я здесь и действительно делаю это. И все ради того, чтобы полюбоваться видом, который мне совершенно безразличен, видом, который я могу получить, набрав в Гугле фразу «фотографии горы Килиманджаро». На самом деле, это будет лучший вид. Есть пятидесятипроцентная вероятность, что, когда мы поднимемся, вершина будет затянута дымкой, и мы все равно ничего не увидим.

Папа заставляет меня сделать это, чтобы я могла жить дальше — даже если это будет означать, что я буду жить дальше с Блейком. Но это дурацкое восхождение не поможет мне забыть прошлое. Оно не поможет мне забыть Роба. Ничто не поможет.

Еще достаточно рано, чтобы кофейная станция была пуста… ну, кроме Миллера. Какого хрена?! Он не брился с утра и выглядит несправедливо привлекательно. Ему все чертовски идет. Он наполовину грек, а значит, всегда немного загорелый. Светло-каштановые волосы и ореховые глаза еще больше подчеркивают это. Сейчас разгар зимы, а он выглядит так, будто только что вернулся из круиза по Средиземному морю. Тем летом в Хэмптоне меня это чертовски раздражало — я каждый день старалась загореть, даже если мне не следовало этого делать, а Миллер, после недели работы в офисе отца выглядел так, будто это он был в отпуске.

С другой стороны, все в нем меня раздражало. Его привлекательность, его ухмылка, его острые реплики. Его существование.

Его взгляд падает на шорты для бега, которые я надела, чтобы прийти сюда.

— Ты же не собираешься идти в этом, верно?

Я закатываю глаза.

— Это говорит мужчина, который вчера был в костюме.

Он дует на свой кофе.

— Ты немного зациклилась на костюме, не так ли?

Я отворачиваюсь от него, чтобы налить себе чашку.

— Я не зациклилась ни на чем, кроме того, чтобы избегать тебя.

— Еще не поздно отказаться, — тихо говорит он.

— Не беспокойся обо мне, — отвечаю я, глядя на него через плечо. — Побеспокойся о себе.