Вознесенная (ЛП) - Гринвич Бри - Страница 3

Тэтчер взял нож и устроился рядом со мной за сортировочным столом, потянувшись за устрицей.

— Второе, — ответил он с той самой невыносимой ухмылкой. — Дочка Кета, кстати, передает привет.

— Какая именно? — спросила я, хотя и так знала. Младшая из дочерей старейшины строила моему брату глазки все лето, бедняжка.

— Красивая.

Его ухмылка стала еще шире, когда он без всякого труда вскрыл устрицу. Всегда бесило, как легко ему давалась эта работа, даже когда он был наполовину пьяный и едва проснувшийся. В нем вообще была эта непринужденность… Зачарованная жизнь, где все само собой складывается, где любые двери перед тобой открываются, а улыбки появляются без усилий.

— Ты же знаешь, я предпочитаю блондинок.

— Они обе красивые, — я бросила еще одну устрицу в рыночную корзину. — И обе слишком хороши для тебя. Надеюсь, она понимает, что ты просто добавил ее в свою коллекцию.

— О, она прекрасно знала, что получит, — Тэтчер настолько нелепо пошевелил бровями, что я почти простила ему то, что он оставил меня одну на все утро. — И что именно она получила. Многократно. Что закончилось примерно час назад. Хотя большую часть разговора она вела другими частями тела.

Я со всей силы ткнула его локтем в ребра.

— Слабая конституция, — поддразнил он.

Я щелкнула ножом, и веер устричного рассола полетел ему прямо в лицо. Он захлебнулся и закашлялся, причем с изрядной долей театральности.

— Решила меня утопить? А я-то думал, после полуночного заплыва с любовничком ты будешь в куда более приподнятом настроении.

— Я прошлась вдоль бухты после того, как вышла из таверны. Одна, — я пожала плечами.

— Одна? — всего одно слово, но сколько в нем было намека.

— В отличие от некоторых, мне не нужна компания каждую минуту.

Брат легко толкнул меня плечом.

— Врешь. Ты была с Марелом. Я всегда вижу, когда ты была с ним, у тебя появляется эта самодовольная ухмылка, как у кошки, добравшейся до сливок. — Он наклонился ближе, понизив голос. — И вообще, у тебя чуть ниже уха след от укуса, который ты пропустила, когда одевалась.

Моя рука взметнулась к шее, лицо обдало жаром. Тэтчер расхохотался.

— Самодовольный ублюдок, — прошипела я, снова плеснув в него рассолом, но удержать улыбку все равно не смогла. — За что мне такое проклятие, как ты, в братьях?

— Потому что без меня тебе было бы скучно, — ответил он и ловко вскрыл сразу три устрицы подряд, явно красуясь. Бросил на меня взгляд искоса, и в его голосе вдруг прорезалась серьезность. — Когда ты уже наконец сдашься и позволишь ему по-настоящему за тобой ухаживать? Марел ведь сохнет по тебе… сколько? Года два уже?

Я не отрывала глаз от работы, ритм движений не сбился.

— Все не так.

— А могло бы быть.

— Не будет, — твердо сказала я. — Ты это знаешь.

Тэтчер вздохнул, но настаивать не стал. Он слишком хорошо меня знал, чтобы спорить, когда я принимала решение. А еще, он слишком хорошо понимал, что я чувствую по этому поводу. Так было проще. Проще держать все на уровне легкомысленности. Пусть Марел думает обо мне как о случайном удовольствии, о диком ветре, который невозможно приручить. Даже если он хочет большего. Рано или поздно он пойдет дальше.

Рука Тэтчера на мгновение накрыла мою, останавливая нож. Когда я подняла взгляд, в его лице не осталось ни капли насмешки. Только понимание. Он мог гоняться за каждой подходящей женщиной в деревне, но в глубине души нес тот же груз. Меня.

Для нас некоторые двери всегда будут закрыты.

— Я всегда за тебя, Тэйс, ты же знаешь.

Я кивнула и вернулась к работе. В его словах я никогда не сомневалась.

Мы закончили первую партию как раз в тот момент, когда солнце поднялось над горизонтом, окрашивая воду за окнами сарая в золото. Мы вышли на свежий утренний воздух, и перед нами раскинулась деревня Солткрест². Рыбацкие лодки усеивали гавань, ранние пташки уже тянули утренний улов. Наш домик стоял чуть выше уровня берега, в нескольких минутах ходьбы, и из трубы лениво вился дым.

Я задержалась, вглядываясь в пейзаж, который видела каждый день все двадцать шесть лет. Простые деревянные дома с выцветшими серыми досками, каменный храм на холме, рыбацкие сети, развешанные сушиться между столбами. Здесь ничего не менялось, но нам это, в общем-то, было на руку. Наверное, поэтому я и бросалась в каждый кабацкий вызов, в каждый безумный заплыв, в каждую полуночную связь.

Потому что я никогда не могла избавиться от ощущения, что однажды всему этому придет конец.

Когда мы пришли на рыночную площадь с корзинами свежих устриц, она уже гудела привычной утренней суетой. Тэтчер тут же принялся расставлять все на нашем прилавке, а я потащила дневной улов вперед, аккуратно выкладывая устрицы ровными рядами на подстилки из водорослей.

— Ну надо же, близнецы Морварен, — окликнула нас Дорна, жена пекаря, подходя с корзиной теплых булок. — Что-то вы сегодня помятые как никогда.

— Говори за себя, Дорна, — ответила я, широко ухмыляясь. — Я никогда не выглядела лучше.

Она рассмеялась, и ее круглое лицо пошло морщинками.

— Говорят, вы с братцем вчера чуть не выпили «Песчаную отмель» досуха.

— Только наполовину, — поправил Тэтчер, появляясь рядом и умыкая булку прямо из ее корзины. — Остальное бережем на сегодняшний вечер.

— Какие предусмотрительные, — с теплой усмешкой Дорна покачала головой. — Ваш отец, должно быть, вами гордится.

Она двинулась дальше, к соседнему прилавку, оставив после себя шлейф запаха свежего хлеба.

Утро пролетело в приятной дымке продаж и сплетен. Хороший улов означал приличные деньги, а сегодня мы принесли на рынок лучшее, что дали устричные гряды. Тэтчер, как и следовало ожидать, куда-то запропастился, оставив меня разбираться с оставшимися покупателями. Я заметила его через площадь, где он подпирал собой стену и уже вызывал улыбку у дочери кузнеца.

Короткое затишье дало мне долгожданную возможность. Я нырнула за прилавок, в узкое пространство между зданиями, где никто не мог меня увидеть. Еще раз оглянувшись и убедившись, что я одна, я подняла ладони и сосредоточилась.

Звезд днем видно не было, но это не имело значения. Они всегда были там, всегда необъяснимо связаны со мной. Знакомое покалывание прошло по кончикам пальцев, а затем пришел холодный прилив силы: над ладонями вспыхнули крошечные точки света, закручиваясь в миниатюрное созвездие.

Я придала свету форму силой мысли, и он сложился в маленькую рыбку, плывущую по воздуху над руками. Голубое сияние отбрасывало прекрасные, запретные и одновременно пугающие тени на кожу. Это был тот самый секрет, который мог все уничтожить. Сила, с которой я родилась. Причина, по которой мы никогда не могли покинуть Солткрест.



Внезапное покалывание у основания шеи заставило меня сжать кулак, гася свет. Я шагнула обратно на видное место, придав лицу выражение простой отстраненности, и принялась поправлять оставшиеся устрицы.

Тэтчер появился мгновение спустя, о дочери кузнеца он уже и не вспоминал.

— Опять тренировалась? — пробормотал он так тихо, что услышать могла только я.

— Совсем немного, — призналась я. — Она накапливается.

Он кивнул. Моя сила была как колодец, который постоянно наполнялся, так что если не выпускать ее малыми, контролируемыми порциями, рано или поздно она перельется через край. А этого мы позволить себе не могли.

— Будь осторожна, — сказал он только это, но я уловила подспудное беспокойство. Тэтчер провел всю жизнь, беспокоясь за двоих, высматривая излишнее внимание, отводя подозрительные взгляды, придумывая прикрытия, когда это было нужно.

— Всегда, — ответила я, легко толкнув его плечом. — К тому же у меня есть ты, чтобы прикрывать мне спину.

Так продолжалось уже не одно поколение — смертные начинали проявлять силы, которые прежде принадлежали исключительно богам. Все началось века назад, когда завеса между божественным и смертным мирами истончилась, позволив космической энергии просачиваться в наш мир, как вода через треснувшую плотину. Сначала упали всего несколько капель. Незначительные дары, почти незаметные.