Неразрывная цепь - Стилл Рассел Ф. - Страница 26

Пит и Дик Гордон беспокоились о том, сколько телевизионного оборудования им придётся везти с собой на GT-11. Они рассуждали: раз уж тащить всё это, хотя бы пусть будет цветным. Я попробовал немного разрядить обстановку. Однажды днём, когда они залезли в корабль на тренировку, внутри их ждала наклеенная цветная фотография Бэтмена.

Во время другого испытания поздно ночью Пит попросил меня занять правое кресло и побыть у него вторым пилотом. До этого я бывал в кораблях «Меркурий» и «Джемини» и их тренажёрах, но никогда так долго. В «Джемини» забраться было значительно легче, чем в «Меркурий». Но оказавшись внутри, ты всё равно ощущал чудовищную тесноту. В кресло садишься более-менее удобно, органы управления облепляют тебя со всех сторон. Руки ложатся в нужное положение сами, ноги согнуты, как в кресле-реклайнере, — но вытянуться невозможно. Руку далеко не отведёшь, не задев что-нибудь.

В теории командир должен был уметь пилотировать корабль в одиночку. На практике же для управления всеми переключателями и органами управления нужны были двое. На испытаниях люки оставались открытыми. Когда они закрывались, единственный обзор наружу — через маленькое полукруглое окошко прямо перед лицом. Когда я думаю, что Фрэнк Борман и Джим Ловелл провели две недели, впрессованные в эту крохотную кабину, — нет, я им не завидую.

В последнем квартале 1966 года «Джемини-11» и «Джемини-12» выполнили свои миссии, завершив программу «Джемини». Успешные выходы в открытый космос в обоих полётах решили проблемы ВКД, с которыми прежние экипажи справиться не смогли. Мы сделали домашнюю работу и отработали все упражнения. Покорив стыковку и работу в открытом космосе, НАСА смотрело вперёд — на программу «Аполлон», где мощные ракеты «Сатурн» выведут экипажи из трёх человек в космос. Их целью будет Луна.

11 ноября 1966 года Джим Ловелл и Базз Олдрин вошли в белую комнату с табличками на спинах: «Конец». Для астронавтов «Джемини-12» означал завершение двухместной программы подготовки. Для большинства сотрудников «Макдоннелла» это означало конец карьеры в пилотируемой космонавтике. Контракт на строительство и обслуживание корабля «Аполлон» достался компании «Норт Американ Авиэйшн».

В белой комнате Джим вручил мне огромный чек — четыре фута в длину — выписанный на один миллион немецких марок. — Выходное пособие, — сказал он и разразился своим фирменным громовым смехом. На прощальном ужине в честь завершения полёта я воспользовался последней возможностью для розыгрыша. Я договорился с двумя приятелями из кокоа-бичской полиции о внезапном визите. Пока оба астронавта рассказывали свои истории в передней части зала, двое полицейских в форме протискивались между тесно стоящими столиками с тыла. Когда они добрались до почётных гостей, весь зал замолчал.

— Вы джентльмены Джеймс Ловелл и Эдвин Олдрин? — потребовал ответа один из офицеров.

Пара переглянулась, не понимая, что происходит.

— Э-э... да, сэр, это мы.

Когда были извлечены наручники, полицейский громко объявил — так, чтобы все в зале слышали: — У меня ордер на ваш арест. Джим и Базз были совершенно сбиты с толку. — В чём обвинение? — спросил один из них.

— Видите ли, в конце зала сидит некий господин, который подал заявление о вашей попытке сбыть фальшивый чек.

Астронавты начали оглядывать зал в поисках этого человека. Я встал из-за своего столика, держа чек в руках, и указал на них.

— Попались!

Всё. Впервые за шесть лет я оказался снаружи и смотрел в окно. Признаюсь, чувства были смешанные. Работа давалась нелегко, но я по-прежнему любил пилотируемую космонавтику. Теперь будущее было туманным.

Большинство сотрудников «Макдоннелла» покинули мыс и вернулись в Сент-Луис. Некоторым удалось устроиться к другим подрядчикам, работавшим по программе «Аполлон». Так устроена жизнь в космической отрасли. Приходят новые подрядчики под новые программы. Они привозят своих людей, но, как правило, стараются взять часть опытных специалистов с предыдущего проекта.

«Макдоннелл» получил небольшой контракт на разработку противотанковой ракеты с проводным наведением для армии. Была сформирована группа разработки и испытаний, и я присоединился к ней в арендованном офисе в соседнем Тайтасвилле. Моё задание — построить и эксплуатировать испытательный полигон на окраине этого городка. После всего, чем я занимался прежде, это было откровенным понижением, но по крайней мере я оставался рядом с мысом.

Денег на оборудование и материалы почти не было. Мы проявляли изрядную изобретательность в поиске всего необходимого. Кое-что добывали на блошиных рынках и в местных хозяйственных магазинах. Вальтер Бёрк, вице-президент, отвечавший за проект, однажды заметил, что наш стол для испытательных стрельб — вылитый козёл для пилки дров, который стоит у него в подвале дома. Он купил его в «Сирс», сказал он. Я засмеялся и ответил, что мы взяли наш там же. В другой раз он спросил о слухах, которые до него дошли. Правда ли, что я купил целый железнодорожный вагон целотекса? Правда, подтвердил я. Дело в том, что мне предложили партию этого материала по очень сниженной цене — он был подмочен. Мы использовали его на зоне поражения нашего полигона, а лёгкие пятна никакого значения не имели. Бёрк расплылся в улыбке — я сэкономил ему деньги.

Тем временем мой старый приятель Уолли Ширра обратился к Дику Слейтону с идеей устроить меня в «Норт Американ» на должность руководителя стартового расчёта «Аполлона». По всей видимости, Дику идея понравилась, потому что он организовал мне встречу с группой менеджеров «Норт Американ». Прошла она неважно.

Я показал им описание своих прежних должностных обязанностей — то, что составил Джон Ярдли, — и объяснил, что мне нужен полный контроль в белой комнате и право самому подбирать персонал. Мои требования явно вызвали у них дискомфорт. Через несколько дней я получил ответ. «Норт Американ», сказали они, располагает инженерами и техниками, которые проработали в компании двадцать лет. У них сложилась крепкая управленческая структура, и они просто не могут предоставить такие полномочия новичку. Мне предложили урезанную версию должности, но я был вынужден отказаться.

Между тем мы обустраивали испытательный полигон за много километров от цивилизации. Забор из сетки-рабицы высотой около двух метров (6 футов) ограждал территорию от непрошеных гостей — не считая нескольких енотов, броненосцев и змей. В каком-то смысле это было отдохновением после напряжённой работы в «Меркурии» и «Джемини». И, как всегда, оставалось немного времени для развлечений.

Однажды, когда я ехал по грунтовой дороге к полигону, я застрелил крупную гремучую змею. Я бросил её в багажник и привёз на работу. Мы аккуратно свернули её кольцами прямо у ворот. К голове прикрепили леску, продетую через забор и уходившую к нашему офисному вагончику. Когда у ворот появлялись посетители, мы дёргали за леску — и большая змея вздымалась в угрожающей позе. Эффект был великолепный.

Помню, как один начальник цеха, которого мы особо не жаловали, заехал проверить своих людей. Дожидаясь у ворот, чтобы его впустили, он вместо этого встретился с нашим чешуйчатым талисманом. Отпрыгнул так стремительно, что едва не упал. Кинулся к своему пикапу, запрыгнул и умчался, подняв облако белой пыли. Больше мы его не видели.

Работа на испытательном полигоне была вполне интересной и не несла ни капли того стресса, с которым я жил последние шесть лет. Я был рад, что теперь могу больше времени проводить с семьёй, и особенно ценил возможность чаще ходить на рыбалку. Даже зимой к середине дня нередко теплело достаточно, чтобы «намочить леску».

Наш дом на Бейсайд-Драйв стоял на берегу небольшого канала, впадавшего в реку Банана. До воды было всего несколько минут — опустить лодку с подъёмника, и можно плыть. Мы обычно ловили крупную пятнистую форель и овсянок на живую креветку. Самих креветок легко было наловить ночью. Достаточно опустить фонарь «Коулман» поближе к поверхности воды. Прямо у границы света и тени под фонарём малыши начинали любопытствовать. Нужно было действовать сачком быстро: они замечали его и ныряли на дно, взмахнув розовыми хвостиками.