Неразрывная цепь - Стилл Рассел Ф. - Страница 2

Газеты, журналы, телепередачи и кино нередко пытаются показать «самое важное» звено цепи. Они могут создать впечатление, что миссия удалась благодаря мгновенной реакции руководителей полёта или астронавта, перешедшего в последний момент на ручное управление. Но в действительности успех миссии в равной мере зависит и от операторов, успешно состыковавших корабль с носителем, и от техников, успешно заправивших ракету тысячами килограммов опасных химических веществ. На каждого, кто оказался в свете прожекторов, — тысяча других, кто помог ему выполнить его работу.

Есть ли в цепи звенья важнее других? Попробуйте потянуть цепь с надломленным или отсутствующим звеном. Она обречена оборваться. В конечном счёте успех нередко обеспечивает самое маленькое и, казалось бы, самое незначительное звено. Каждый должен справляться с работой. В цепи незначительных нет.

На следующих страницах я постараюсь рассказать о победах и поражениях, которые мы пережили, учась отправлять людей в космос. Мне повезло стать частью фантастического приключения, где было и множество побед, и множество ошибок. Тридцать лет я был звеном цепи, которая началась в чертёжных мастерских и дотянулась до Луны. Вот как я помню эти годы.

Гюнтер Вендт — Флорида, 2001

Ездить на работу в те первые годы было, как правило, делом крайне неприятным. Расстояние — всего около пятнадцати миль (24 км), однако дорога порой занимала до двух часов. Я выезжал из дома на острове Меррит около пяти утра и двигался на юг, к шоссе 520. Влившись в поток машин, идущих на восток — к реке Банана и Атлантическому океану, — я перебирался по старому деревянному мосту, который стонал и скрипел под непрекращающимися нагрузками. За рекой я поворачивал к перекрёстку с трассой A1A. Чем ближе, тем плотнее становился поток. Стоило повернуть налево, к Порт-Канаверал и мысу, — обратного пути уже не было.

Бесконечная вереница машин, ползущая навстречу утреннему солнцу, двигалась буквально по сантиметру. Никаких заправок, никаких съездов. Только синее небо и забитая двухполосная дорога, стиснутая с обеих сторон приземистыми дубами, зарослями пальметто и гремучими змеями. Кондиционера в машине не было — жарко и тоскливо.

На этой дороге все до единого были так или иначе связаны с космической программой. Кто работал в НАСА, как я, кто — в ВВС. Между двумя организациями почти дюжина ракет в неделю уходила со стартовых столов. Время было горячее, и каждое утро все торопились на свои места.

У обочины песчаной дороги дежурил репортёр дорожного движения со станции WEZY — наблюдал за утренним ритуалом и в прямом эфире комментировал происходящее. «Мобильный Майк» — так его звали, и в каждой машине бесконечной сверкающей колонны было настроено на него радио. Не позавидуешь тому, кто решался обогнать кого-нибудь на этой узкой двухполосной дороге.

«Говорит Мобильный Майк, дорожный репортёр WEZY. Только что замечен синий Ford Falcon, обгоняющий машины на A1A. Летит к мысу — водители, дайте ему знать, что вы его видите.»

Пока водитель — как выяснилось, вице-президент компании «Мартин Мариетта» — пробирался по обочине, его сопровождали раздражённые сигналы и указующие персты. Когда обочина наконец кончилась, ему пришлось остановиться — но никто не пустил его обратно в поток. Машины просто сигналили и тыкали пальцами, медленно проплывая мимо. Что с ним было дальше — не знаю, но говорили, что он больше часа парился у дороги под открытым небом. И всё это время каждый проезжавший мимо отдавал ему честь звуковым сигналом. Вот такой у нас был «контроль за движением».

Я работал в корпорации «Макдоннелл» по контракту с НАСА. Компания была семейной, и хотя крупной — атмосфера в ней царила домашняя. Мы обычно называли её просто «MAC». Владелец, Джеймс Макдоннелл, для всех нас был просто «Мистер Мак».

В компанию я пришёл в Сент-Луисе в 1955 году — сразу после получения гражданства. Мистер Мак был для нас как отец и следил за тем, чтобы сотрудники проходили все курсы, необходимые для работы. Когда позволяло время, я учился на инженерных курсах в местных колледжах и университетах. К 1957 году я занимался конструкторскими расчётами по проектам ракет GAM-72 и Alpha Draco. В 1958 году я взял с собой жену и дочерей на мыс — мы запускали три ракеты Alpha Draco. Для меня это была возможность увидеть, как наши ракеты круто уходят в небо. Для семьи — начало романа с Florida's coastal waters и песчаными пляжами.

Мистер Мак был твёрдо уверен: «MAC» получит контракт на пилотируемый полёт в космос. Ещё в 1957 году «Макдоннелл» был активно вовлечён в программу ВВС Dyna-Soar. В январе 1958-го компания подала заявку на разработку пилотируемого аппарата с затупленным телом для возвращения из космоса, а уже к июню активно проектировала прототип. Баллистическая коническая форма уже пользовалась расположением у Макса Фаже — задиристого ведущего инженера НАКА в Лэнгли, — так что Мистер Мак считал нас фаворитами. Вернувшись с запусков Alpha Draco, я понял, что тоже хочу быть именно там.

В октябре НАКА стала НАСА, а в декабре была названа пилотируемая программа: «Меркурий». Мистер Мак своего добился, и в феврале 1959 года «Макдоннелл» получил контракт на производство двенадцати капсул. Весной вместе с семьёй я переехал на остров Меррит — прямо через реку Банана от мыса Канаверал. И из этого дома я почти каждый день совершал тот самый знойный путь на мыс — следующие тридцать лет.

Тогда весь этот район был совсем не таким, как сейчас. Сегодня, переезжая через мост на шоссе 520, видишь по обе стороны дома, заправки, отели, мотели, туристические лавки всех мастей. На севере горизонт подпирает КВС — Корпус вертикальной сборки. Но в 1959 году взгляду открывалось лишь странное сочетание прибрежных болот и многомильных песчаных лесов. Под палящим солнцем разрозненные сосны и дубы населяли плоскую местность. Под ними густой ковёр пальметто укрывал змей, диких свиней и броненосцев.

Я входил в передовую группу от «Макдоннелл». Поначалу нас было лишь пятеро — маленький отряд, расположившийся в Ангаре S на Восточном испытательном полигоне мыса Канаверал. Нашим руководителем был Х. Х. «Лудж» Лютген.

Я тщательно выяснял, каковы именно мои обязанности. Неопределённость мне никогда не нравилась. Как ни странно, первой проблемой оказалось придумать название для должности. Я и не подозревал, что это окажется таким запутанным делом.

Формального описания обязанностей ещё не существовало — мы и сами толком не знали, что именно потребуется. Но я понимал: я буду контролировать всю деятельность на стартовом столе — всё, что происходит в и вокруг космического аппарата. Название должности казалось мне делом второстепенным. Однако, как выяснилось, это стало моим первым знакомством с межведомственной бюрократией.

Казалось, каждое предложенное название кого-нибудь не устраивало. У нас были свои корпоративные правила, но работать приходилось в тесном взаимодействии с «Конвэр», НАСА и ВВС. Первый вариант — «Директор стола». Нет, говорит НАСА: доктор Дебус — «директор», и моя должность явно рангом пониже. Может, «Начальник стола»? Нет, возражают ВВС: «начальник» у них имеет строго определённый смысл, и они не хотят путаницы в иерархии. Споры шли туда-сюда.

Наконец кто-то предложил: «руководитель стартового расчёта». Возражений не последовало — и дело было решено. Я стал руководителем стартового расчёта.

Затем потребовалось официальное описание должности. Джон Ярдли, главный инженер «Макдоннелл» по проекту, которого готовили на должность базового менеджера на мысе, составил формулировку: «Руководитель стартового расчёта отвечает за любую и всю деятельность в районе космического аппарата и обслуживающего его наземного оборудования. Он работает в рамках установленных каналов подчинённости и подотчётен руководителю испытаний». Коротко и по существу — именно так, как я хотел. Если ты подходишь к аппарату, ты не трогаешь его без моего разрешения. В аварийных ситуациях у меня не будет времени созывать комитет. Нужно было убедиться, что власть принимать решения в критический момент — за мной. Проще говоря: в нештатной ситуации последнее слово — моё.