Бывший муж. Вы мои навсегда - Пиратова Лана - Страница 5

Ну да, сложно сдержать удивление, когда ты без предупреждения встречаешь отца своего бывшего.

Глава 8. Инна

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. И он, и я не ожидали. Значит, Горский своим родителям тоже не рассказал о нашей встрече.

Но разве должен был?

Это же «ничего не значит». Так, кажется, он сказал?

Отец Горского ничуть не изменился за эти годы. Всё тот же строгий костюм, волосы аккуратно зачёсаны назад, а в глазах ни тени смущения, только нескрываемое удивление и, возможно, едва заметная доля сочувствия.

В горле пересыхает. Я выдавливаю из себя дежурное:

— Здравствуйте.

Глупо, официально, но ничего другого не приходит в голову.

Отец Горского едва заметно кивает, чуть хмурится и возвращается к телефонному разговору.

Меня на какое-то время отпускает, потому что он отворачивается и занят беседой с кем-то другим.

Сбежать? Я не готова к разговору с отцом бывшего.

Знаю, что у нас осталось очень много невыясненных вопросов.

Тогда, пять лет назад, мне удалось избежать их. Скрыться, спрятаться.

Но оказывается, невозможно спрятаться навсегда. Ты просто оставляешь таким образом мину замедленного действия. И, вот, она хранится-хранится, копит в себе динамит. Накачивает его, питает недосказанностью. А потом… а потом рванёт в самый неожиданный момент. Когда ты расслабилась и искренне поверила, что твоя жизнь спокойна и ничто не может тебе помешать наслаждаться ею…

Сердце колотится — не от страха, а скорее от странного, неконтролируемого волнения, наполнившего всё внутри тяжёлым гулом. В этот момент я понимаю, что прошлое, каким бы далёким оно ни казалось, всегда способно нагнать и настигнуть в самый неожиданный миг.

Вот, и меня настигло прошлое. Сначала в виде бывшего мужа… и потянул он за собой всех остальных…

Пришла очередь и его отца.

Это просто… слов приличных нет, вот, что это.

Наблюдая за спиной Виталия Алексеевича, тихо ступая, прохожу к своему рабочему столу. Так же тихо сажусь.

Что он тут делает? Сыночки его дорогого тут нет. Или сыночка опять всё скрыл от родителей?

Снова напрягаюсь, выпрямляясь как будто меня впихнули в жёсткий корсет, когда мужчина прощается по телефону и убирает его в карман. Поворачивается ко мне.

Во взгляде уже нет удивления. Он смотрит прямо. С интересом, да, но без злобы или радости. Простое равнодушие в глазах отца Горского. Как и у сына же.

— Добрый день, Инна, — его голос спокойный, как гладь воды.

Наверное, холод — это их фамильное.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — чуть выгибает бровь. — Мой сын в офисе?

— Игорь Витальевич сегодня отсутствует. Он в отъезде, — я тоже стараюсь говорить ровным голосом. Очень хочу верить, что у меня получается.

— В отъезде? Где? — Виталий Алексеевич ещё заметнее выгибает бровь.

Ну, точно, Горский не предупредил никого. Только Дмитрий знает, похоже.

— Я не знаю, — пожимаю плечами.

— А ты кто здесь? — мужчина чуть щурится.

— Я личный помощник Игоря Витальевича ещё, — и бросаю взгляд на мой любимый календарь, — ещё девять дней и три часа, — и даже улыбаюсь, сама радуясь, что время неминуемо приближает меня к свободе.

— Помощница? — Виталий Алексеевич чуть хмурится.

Опускает взгляд и косится на дверь кабинета своего сына.

— Что-то происходит, Инна? — впивается в меня пристальным взглядом.

Да, от него ничего не утаишь. Он всегда был очень внимателен и проницателен. Перед ним играть невозмутимость и равнодушие гораздо сложнее, чем перед его сыном.

А ещё мне так хочется пожаловаться ему! На его сына пожаловаться!

Потому что Виталий Алексеевич всегда поддерживал меня. Всегда. С кем — с кем, а с родителями Горского у меня были отличные отношения. До определённого момента, конечно.

И я вполне понимаю холодное отношение к себе сейчас со стороны Виталия Алексеевича. Потому что в его глазах я оказалась неблагодарной дрянью. Так думает Горский и так думают его родители наверняка.

Между нами — невидимая стена, сложенная из молчаливых обид, не сказанных слов и тех самых поступков, которые всё равно когда-нибудь становятся явными. Кажется, он ищет во мне ответы, которые я сама не могу найти.

Виталий Алексеевич медлит, не уходит. Ведь Игоря нет на месте. Зачем тогда его отец стоит и пытает меня своим взглядом? А я очень стараюсь изобразить спокойствие. Но внутри всё дрожит, как после внезапного ливня: хочется оправдаться, но слова застревают где-то между страхом и пониманием бесполезности что-либо объяснять.

Кого это интересует спустя столько лет?

Надо ли мне это? А им?

Тишина становится невыносимой, но что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос Виталия Алексеевича, я не знаю…

И тут на помощь приходит звонок моего телефона, который лежит на столе. Но моя радость быстро испаряется, когда я вижу, как меняется взгляд мужчины, стоит ему перевести его на экран играющего мелодию телефона.

Там, на экране, счастливое лицо моего сына. Олежка хитро улыбается и по-хулигански щурится после очередной своей проделки.

Да, у меня на заставке фотография моего сына и мне совершенно не приходила в голову мысль пока убрать её. А зря…

И, пока я в панике сижу, слыша удары собственного сердца, Виталий Алексеевич гипнотизирует мой телефон.

Наконец, ступор проходит и я резко тянусь к телефону, но рука мужчины оказывается быстрее. Он первым хватает мой телефон и щурится, впиваясь взглядом в фотографию улыбающегося Олежки.

Глава 9. Инна

Взгляд Виталия Алексеевича медленно тяжелеет. Я вижу, как сходятся брови на его переносице. На его лице без труда читается сложный мыслительный процесс.

Он, не отрываясь, смотрит на мой телефон. А у меня сердце в груди заходится.

Не надо обладать какими-то особенными качествами, чтобы увидеть сходство Олежки с отцом, то есть с Игорем Горским.

С плохо скрываемым волнением слежу за мужчиной. Я корю себя за то, что так легко попалась. Почему я не убрала фотографию?! Но почему он хватает мой телефон?!

Я готова вцепиться в него ногтями, чтобы забрать своё, но… уже поздно…

— Чей телефон? — хмуро спрашивает Горский-старший, переводя на меня хмурый взгляд.

— Мой! — коротко отвечаю, внимательно наблюдая за ним.

— А ребёнок? — звучит прямой вопрос, который как выстрел с близкого расстояния больно ударяет в грудную клетку, встряхивая всё тело.

Стараюсь быть спокойной. Очень спокойной. Да, Инна, спокойной.

И… нет…

Срываюсь.

Вскакиваю с места и хватаюсь за руку мужчины с моим телефоном.

— Отдайте телефон! — кричу и сама глохну от слёз в этом крике.

Виталий Алексеевич спокойно отдаёт мне аппарат и тяжёлым взглядом наблюдает, как я трясущимися руками прячу телефон в сумку. Отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, опустив голову.

На мгновение в комнате повисает тяжелая тишина. Я чувствую, как на меня устремлён сейчас взгляд, в котором перемешались недоверие, ненависть и шок. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а в груди расползается тревожный холод. Я не могу поднять глаза — кажется, что любое движение выдаст ещё больше моей растерянности.

Словно ощутив мою внутреннюю борьбу, мужчина медленно отходит к окну, его шаги звучат глухо. Искоса слежу за ним. Он встаёт спиной ко мне. Молча, он поправляет манжет рубашки, будто ища в этом жесте способ сосредоточиться. Видно, что волнуется.

— Сколько ему? — наконец, словно решается и поворачивается ко мне.

Наши взгляды встречаются. Я молчу. Виталий Алексеевич тоже молчит. Он задал вопрос и ждёт ответ.

— Это не имеет значения, — произношу тихо, но уверенно. — Извините, мне надо работать. Я передам Игорю Витальевичу, что вы приходили.

— Он знает? — мужчина не двигается.

Так и стоит, уставившись на меня. Как глыба стоит. Придавливает меня своим пониманием. Он всё понял.