Хугбранд. Сын Севера (СИ) - Головань Илья - Страница 5

Рупрехт усмехнулся. Видимо, его забавлял слуга, который ел траву, как какой-нибудь зверь.

Дождь и не думал заканчиваться. Доев, Рупрехт оценивающе посмотрел на Хугбранда и сказал:

— Развлеки меня.

— Как?

— Не знаю, расскажи что-то или спой. Ты же умеешь петь? Вы, простолюдины, все это умеете, вам вечно нечем заняться, только бы петь и плясать.

«Умею ли я петь?», — задумался Хугбранд.

Он знал песни. Дётские, не такие, как пели здесь. И Хугбранд запел. Песня не звучала весело, не подходила для танцев. Она была протяжной, и Хугбранд пел про битву и смерть, про воронов, слетевшихся к телам, и про матерей, которые с тоской смотрели на подплывающие корабли.

— Замолчи. Похоже на вой собаки, — прервал песню Рупрехт.

Кулаки Хугбранда с силой сжались, и на руках проступили вены. Он легко мог стерпеть оскорбления в свою сторону. Но Рупрехт оскорбил не его, не Хугбранда, а дётов.

«Он не знает слов. И ждал чего-то веселого», — успокоил себя оруженосец.

Гнев и не думал уходить. Говорить про дётов Хугбранд не собирался, его недовольство, которое перелилось через край, как вода, сбегающая из кастрюли, обратилось против других слов Рупрехта.

— Простой люд много работает.

— Тогда откуда у них столько времени на песни и пляски? — усмехнулся Рупрехт. — Позволь объяснить тебе. Все простолюдины — лентяи. Так заложено законами, понимаешь, слуга? Собака не станет выполнять команды сама по себе, как и лошадь. Дворянин — это рачительный хозяин. А слуга будет стараться уклониться от любой работы. Поэтому священный долг дворянина — следить за слугой и не давать проводить всю жизнь в праздности.

Раньше от таких слов глаза Хугбранда полезли бы на лоб. Прожив три года в особняке Зиннхайм, он понял, что так думают почти все дворяне. Рупрехт, скорее всего, даже говорил не своими словами — возможно, это был его отец, дед или дядя. И спорить с этим было бесполезно и даже опасно. Подвергнуть такие слова критике — значит оскорбить старшего из рода фон Маден.

— Вы много чего не понимаете, простолюдины, — хмыкнул Рупрехт. — Мы не равны. Любой может колоть дрова или мыть посуду, много ума не надо. А вот вы на наше место встать не сможете. Дворянство — это не только титул, как думают простолюдины. Это ответственность, это честь, это гордость! Можешь не думать об этом, понять будет сложно.

Хугбранд ничего не ответил, в его ответе никто и не нуждался.

Пришлось ложиться спать в лесу. До утра Хугбранд спал рядом с костром, чтобы подкидывать дрова, а как только рассвело, проснулся Рупрехт и сразу сел на лошадь. Вечер и ночь в лесу убили в нем всякое терпение.

До ближайшего постоялого двора был всего час — Рупрехт проехал его за сорок минут. Ему было плевать на слугу, которому приходилось бежать, но прямо перед городом Рупрехт замедлился, чтобы Хугбранд отдышался. Негоже было входить вместе со слугой, который дышит, как загнанный олень.

Возле постоялого двора собралась целая толпа вооруженных людей. Их было семеро: трое верхом, четверо — пешие. Из этой семерки особенно выделялся дворянин в кольчуге и хорошем шлеме с забралом. У него был не только меч, но и пика с копьем, и тонкий молот для пробивания доспехов, но куда важнее были подчиненные рыцаря. Один из всадников — скорее всего, оруженосец — был вооружен лишь немного хуже своего господина: шлем попроще и никакого меча. У третьего всадника не было еще и кольчуги.

Из пеших двое вооружились пиками, из доспехов были только стеганки — многослойные куртки, набитые паклей. На головах отсвечивали шлема с широкими краями, такие же шлема, как и стеганки, были и у последних двух пехотинцев. Но вместо пик они несли в руках арбалеты, а спины прикрывали огромные щиты-павезы, которые арбалетчики могли ставить на упор, чтобы прятаться за щитами во время стрельбы.

Три всадника, два арбалетчика и два пехотинца для прикрытия стрелков. Настоящая боевая сила, с которой не стыдно отправляться на войну. Рупрехт с безоружным оруженосцем на фоне такого воинства казался неуместным и даже жалким.

«Такой отряд считается маленьким или большим?», — подумал Хугбранд. Военное дело Лефкии сильно отличалось от военного дела Лиги.

— Рупрехт? — спросил дворянин, возглавлявший отряд. — Давно не виделись. Какими судьбами в этих краях?

— Сэр Арибо, — кивнул Рупрехт. — Еду к Трехстенной, как и вы.

Рыцарь удивленно поднял брови, которые скрылись под металлом шлема.

— С одним слугой? Или ты приведешь еще людей?

— Это мой оруженосец, — хмыкнул Рупрехт.

Люди сэра Арибо попытались скрыть свои улыбки — кто-то отвернулся, кто-то нагнулся, чтобы якобы поднять что-то с земли. Самому сэру Арибо это было ни к чему.

— Ха! Рупрехт, война — это не игра. Раз у тебя нет денег на «копье» — присоединись к кому-то из дворян. Ты даже не дал своему оруженосцу оружия. Если хочешь, можешь вступить в мой отряд, хорошему конному воину, да еще и дворянину, я всегда буду рад.

«Это так работает? Если у дворянина нет денег, он присоединяется к другому — наверное, на правах оруженосца. Да, это хороший вариант», — подумал Хугбранд, хорошо понимая, что ответит его господин.

— Обойдусь без тебя, — прорычал Рупрехт и заехал на постоялый двор. Один из всадников едва не рассмеялся. Может, он так и сделал бы, но смеяться над дворянином в присутствии другого дворянина — значит лишиться головы.

— Привяжи, — бросил поводья Рупрехт.

Когда Хугбранд зашел на первый этаж постоялого двора, господин уже завтракал. Рупрехт обычно ел утром и вечером — во время выезда и во время заезда. В этот раз он заказал больше обычного, ведь ужин был совсем скудным.

— Твои деньги, — положил на стол монеты Рупрехт. Четыре медяка.

«Отдал и вечерние, надо же», — подумал Хугбранд и сразу сгреб деньги, чтобы купить похлебку с куском хлеба. Сидеть рядом с господином было нельзя, Хугбранд уселся подальше, у стены, и с завтраком покончил быстрее, чем Рупрехт.

— Пойдем, — сказал господин, когда встал из-за стола.

Рупрехт о чем-то напряженно думал. Его лицо стало мрачным, встреча со старым знакомым уязвила гордость. Но Рупрехт и не думал прислушиваться к совету сэра Арибо.

— Купим тебе оружие. Надо подумать, что взять.

— Копье и щит, — без раздумий произнес Хугбранд.

Он рассуждал просто. Копье — лучшее оружие для войны. А без щита тем более оставаться не хотелось, ведь без доспехов и шлема положиться можно было только на него.

— Два? Слишком много, — сказал Рупрехт, запрыгивая на лошадь.

От его слов Хугбранд замер на месте. Рупрехт даже не был готов оплатить копье и щит, только что-то одно.

— Может, пика? — спросил он, видимо, вспоминая людей сэра Арибо.

— Ей прикрывают арбалетчиков, — объяснил Хугбранд. — Топор.

— Топор? Он дороже копья.

— Им можно будет рубить дрова на привале. Не придется искать ветки на земле. На войне постоялых дворов не будет, наверное, — сказал Хугбранд, добавив «наверное», чтобы не казаться слишком умным. Колоть боевым топором дрова? Полный бред. Но Хугбранд был готов привести любые аргументы, чтобы получить нормальное оружие.

— Хорошо, — кивнул Рупрехт. Его рачительность, больше похожая на банальную жадность, дала отмашку.

С отрядом сэра Арибо Рупрехт столкнулся неспроста. До места сбора было еще далеко, но город Штайц стоял на пересечении дорог. Рыцари и их люди, направляясь к Трехстенной, проезжали через Штайц.

Для Хугбранда это значило одно — здесь можно купить оружие. Для Рупрехта, к счастью, тоже.

В самом городе оружие не продавалось, его можно было только заказать в одном из цехов. Но если ты хотел здесь и сейчас — можно было отправиться за городскую стену, где рядами стояли крытые телеги. Торговцы разного пошиба — и бродячие, и гильдейские, и подручные из цехов — продавали все, что только может понадобиться воинам Лиги.

Рупрехт ехал вперед, даже не глядя на товар. Из аристократа господин превратился в прожженного купца — и Рупрехт быстро отыскал то, что искал.