Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая - Страница 1

– Меня убьют. Нет, меня сначала изнасилуют, а после – убьют. Меня убьют, изнасилуют и закопают. И я даже не уверена, в каком порядке!

Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

А что он лапал и рычал на меня?! Угрожал мне всякими непотребствами!

Я и пожаловалась доблестным правоохранителям, а сегодня подруга мне прислала новость, что этого негодяя посадили.

Только она не с радостью писала. А с вопросом какой смельчак-идиот такое натворил. Потому что, оказывается, дать показания против Тарнаева – это смертный приговор.

И ещё видео какое-то вышло. С угрозами от страшного, хмурого мужчины. Найти и наказать того, кто его брата оклеветал.

То есть – меня.

Так что теперь я пакую в панике чемодан. Мои подруги планировали поехать на выходные загород, а я не очень хотела.

Но умирать я хочу ещё меньше!

Палатки так палатки. Я уверена, что за пару дней всё устаканится. И будет хорошо. Обо мне все наверняка забудут.

Я стягиваю тяжеленный, не закрывающийся чемодан на пол. Падаю сверху, придавливаю, чтобы хоть немного застегнуть молнию.

Пластик трещит, швы натягиваются до предела. Но я с победным криком закрываю чемодан.

Ха! Вот и всё. Я буду жить!

Тяну за собой чемоданчик, словно от него зависит моя судьба. На ходу натягиваю балетки, распахиваю дверь.

И утыкаюсь в твёрдую, широкую мужскую грудь.

Перед глазами расстёгнутые пуговицы, литые мышцы. И тёмные волоски на загорелой коже.

Больше я не вижу, но запрокидывать голову мне очень не хочется. Что-то подсказывает, что вряд ли хорошие дядечки так выглядят.

Дёргаюсь, отступая назад, но мужские пальцы обхватывают моё предплечье. Тянут обратно.

Колёсики чемодана жалобно скрипят в такт моему сердцу.

– О как, – раздаётся низкий баритон над головой. – Уже сама манатки собрала? Заебись. Люблю подготовленных девок.

Я сглатываю, ничего не понимая. Всё же решаю посмотреть на мужчину, нагло трогающего меня. Ох.

Внутри всё обрывается. Сердце камнем летит в желудок, судорожный вздох вырывается из груди. Страх вгрызается под рёбра, подрагивая.

Личико у мужчины не очень доброе. Брови сведены, нахмурены. Губы искажены в оскале. Суровый и злой на вид.

А ещё этот тот дяденька из видео, который угрожал найти меня.

Ой-ой.

Подруги будут жить в палатках, а я – в земельке.

– Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, – лепечу в панике. – Я тут вообще…

– Заглохни, – обрывает меня рычанием. – На твою бадягу у меня времени нет. В тачку её.

Мужчина щёлкает пальцами, и только сейчас я обращаю на двух громил за ним. В мгновение ока меня окружают.

Я визжу, стараясь вырваться, но это никого не останавливает. Один из громил просто подхватывает меня под подмышки, поднимая в воздух.

Болтаю ногами, но упетлять это не помогает. Второй громила подхватывает мой чемодан. И меня просто несут к выходу.

Руки у громил железные. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь ударить локтем, но это выглядит так же угрожающе, как комар, налетевший на танк.

Я кричу ещё громче – голос срывается на визг, на жалкое «пустите!», но никто не бросается на помощь. Ни один человек. Я будто невидимая.

Отчаяние накрывает, как волна. Слёзы подступают к глазам. Грудь сдавливает так, будто изнутри всё ломается.

Я ничего не успеваю сделать, как оказываюсь в огромном, тонированном джипе. С другой стороны в салон забирается тот грозный и грубый дяденька.

– Пожалуйста… – начинаю.

– Не пищи, – отрубает. – Твоя задача сейчас слушать, кивать и подчиняться.

– Но…

– Молча.

Рявкает раздражённо, заставляя меня вжаться в дверцу. Он крупный. Очень-очень крупный. Устрашающий.

Такие мужчины обычно во всяких боях участвуют. И одним махом размазывают соперников по рингу.

Меня он, кажется, одним пальцем сломать может.

Я нащупываю пальцами ручку двери. Дёргаю, но она не поддаётся. Стараюсь как-то открыть замок, когда машина резко срывается с места.

Меня вжимает в сидение, голова дёргается, в висках начинает гудеть. Я в панике смотрю на водителя, надеясь договориться.

Должна же быть жалость хоть у кого-то!

Но перегородка, разделяющего нас и его начинает подниматься.

Нет-нет-нет, зачем это?

– Значит, слушай сюда, – мужчина ведёт шее, резко хрустит. Я вздрагиваю. – Ты моего брата засадила.

– Я…

– Это был не вопрос. В твоих комментариях не нуждаюсь. Засадила. Заяву на него накатала. Теперь он на нарах чилит, а этого не должно было произойти.

– Я не знала…

– Как сосать тоже не знаешь?

– Что?!

– Потому что теперь придётся. Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк. Он не любит потасканных девок, а ты вроде ещё ничего такая. Свежак.

– Как? Куда?!

– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.

Слова проваливаются в уши, как что-то липкое и мерзкое, что не отмыть даже кипятком.

У меня перехватывает дыхание. Я сижу, прижавшись к дверце, как можно дальше от него, но машина слишком тесная.

Щёки полыхают. Меня оглушает даже не сама угроза, а то, как спокойно он это говорит. Будто не про меня. Будто я вещь.

Что-то, что можно сунуть в руки другому и сказать: «развлекись». Меня будто обескровили.

Большая часть сознания как будто отключается. Остаётся только один тупой, отчаянный пульс в ушах. Это так ужас вопит.

Меня мутит. Я вся дрожу. Меня трясёт так, будто у меня лихорадка. Мне некуда деть этот страх. Он зудит внутри.

Слова «Барс», «зона», «развлечёшь его» крутятся в голове, как воронка.

– Ему впаяли год из-за того, что ты рот открыла, – продолжает мужчина. – Вот будешь и дальше его открывать, но так, как захочет Барс. И не только это. На это время ты станешь его шлюшкой, и брат сам будет решать, что с тобой делать.

– Я не… Он же если за решёткой… – от страха и речевой аппарат, и мозги отключаются. – Я же не могу полгода там жить…

– Будешь к нему на свиданки кататься. Когда он захочет. Захочет – на пару часов прикатишь. Захочет – три дня его обслуживать будешь. Захочет… Короче, на этот срок – делаешь всё, что он захочет. Без выебонов и сюрпризов. Я не люблю, когда мои подарки настроение портят. Уяснила?

Я мотаю головой. Ничего я не понимаю. В голове пульсирует, мысли сбиваются в несвязную кашу.

Жар обдаёт щёки, словно этот мужчина меня пощёчинами осыпал. Я делаю рваные вдохи, тело бьёт мелкой дрожью.

То, что описывает мужчина… Это ужасно! Дико! В горле ком стоит, вместо ответа только хрип вырывается.

Я не игрушка! И не подарок. Я не…

– Я тебе чётко ситуацию обрисовал, – скалится Тарнаев. – Захочешь на зоне хрень натворит – брат быстро тебя научит. Барс умеет людей дрессировать.

Он говорит это, будто озвучивает погодный прогноз. Будто не ломает мою жизнь.

Холод раскатывается с головы до пят. Настолько резко, что зубы сводит от этой внутренней стужи.

Я пытаюсь выпрямиться, но спина не держит. Она будто из ваты. Всё тело отказывается слушаться. В горле першит.

Мелькает образ: камера, решётка, чьи-то руки, крик, тьма. Я вздрагиваю.

– А начнёшь на свободе чудить – я здесь тобой займусь. Я всё про тебя знаю, Эвелина Пташина, двадцати лет от роду, учащаяся на переводчика, выросшая в семье…

– Я поняла! – вскрикиваю в страхе.

– Отлично. Значит шаришь, что я знаю, где живут твои друзья и родные. Где тебя откопать – тоже знаю. Начнёшь проблемы создавать – я быстро найду управу. Уяснила?

Я с трудом сглатываю тошнотворный ком в горле, киваю. Пальцы подрагивают, ужас разрывает на части.

Он знает всё, да? Нет шанса, что он пошутил и просто угадал. Этот мужчина вообще не похож на шутника.