Мастер архивов. Том 1 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 7

— У вас есть еще какие-то вопросы? — поинтересовалась Лина.

— Да, — внезапно воскликнул кот. — Могу ли я заказать в библиотеку пару килограмм ветчины?

— Простите… запрос не совсем…

— Спасибо, Лина, — прервал я программу-помощника, злобно зыркнув на кота. — Вопрос снят.

— Всегда к вашим услугам, — ответил голос, и в его интонации мне почудилась… легкая, едкая ирония? Или просто показалось? — Приятного… продолжения работы.

— Какая еще ветчина⁈ — прошипел я.

— А что такого? — Арчи принялся вылизывать лапу. — Что я, не имею права на ветчину? От этих загадок у меня разыгрался дикий аппетит!

В офисе меня ждал «сюрприз». На моем столе лежал бланк задания, на котором каллиграфическим почерком Лыткина было выведено:

Николаев А. С.

Задание на ночную смену 22:00 — 06:00.

Плановая сверка физической сохранности единиц хранения по Описной книге № 1 (1785 г.) Фонда «А». Полный объем.

Контроль исполнения: Лыткин А. Ф.

Я тихо выругался. Фонд «А». Старейший. Там хранились очень опасные манускрипты.

«Полный объем» означал тысячи папок в лабиринте полуподвальных хранилищ. Это каторга на месяц, впихнутая в одну ночь. Идеальная месть. Еще одна атака, которую нужно выдержать, чтобы попытать шанс вернуться назад, домой.

Как по расписанию, из-за угла появилась сухая фигура Лыткина.

— Ознакомились с вашим новым заданием? — спросил он, наслаждаясь моментом. — Работа ответственная. Требует педантичности и аккуратности. Качества, которые вы, к сожалению, пока не демонстрировали. Но, возможно, ночи, проведенные в обществе истории, вас исправят.

Он посмотрел на меня тем взглядом, которым смотрят на насекомое перед тем, как пришлепнуть. Потом фыркнул, развернулся и удалился к своему «трону».

Мне нужен был кофе. Крепкий, черный и желательно двойная порция, ибо ночь будет бессонной. Поэтому я направился к кофемашине в углу коридора. Да и довольную рожу Лыткина видеть лишний раз не хотелось.

Там уже кто-то стоял. Девушка. Я видел ее раньше — из сектора оцифровки. Та самая, на которую засматривались все мужики в отделе, включая, я подозреваю, и самого Лыткина. Светловолосая, с открытым, умным лицом и фигурой, которую даже мешковатый архивный халат не мог испортить.

А еще она походила на мою первую любовь. Смешно конечно, но это действительно было так. И когда я первый раз ее увидел, то просто обомлел.

Сейчас девушка била по автомату, пытаясь получить из него свой капучино.

— Дерни за рычаг сильнее и вверх, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она посмотрела на меня, улыбнулась. Глаза серые, внимательные.

— Спасибо. Вечно с ним борьба.

Она последовала совету, машина взвыла и выдала струю мутной жидкости. Девушка вздохнула, взяла стаканчик.

— Алексей Николаев, верно? Из отдела комплектования? — спросила она, но больше для формы.

— Пока что из отдела наказаний, — кивнул я на бланк, выданный Лыткиным.

Девушка глянула на заголовок задания, ее брови поползли вверх.

— Ого. Фонд «А». Ночная смена. Тебя Лыткин точно не любит.

— Взаимно, — отозвался я, забирая свой стаканчик с черной жижей. — Катя, кажется?

— Ага, — она подтвердила, прислонившись к стене. От нее пахло чем-то легким, цветочным, резко контрастирующим с запахом пыли и тонера. — Сочувствую. Там, в тех подвалах, даже днем-то тоскливо, не то, что ночью.

В тоне послышалась вежливость.

— Тоскливо…

— Но там… всякое бывает. Например, призрак архивариуса, — пошутила она.

Я насторожился.

— Призрак?

— Да. Местная байка, ты что, не слышал? Старый архивариус Семен Семенович Непомнящий. Чудаком был, вел какие-то свои личные записи обо всем. И вот однажды, где-то с год назад… — она понизила голос, делая таинственное лицо, — … он ушел в тот самый конец Фонда «А» с папкой под мышкой и… не вернулся. Исчез. Растворился в архиве.

Я посмотрел на нее, пытаясь прочитать, где кончается шутка и начинается правда.

— И что, его искали?

— Искали, — Катя пожала плечами и сделала глоток кофе. — Но это же архив. Здесь все теряется. Документы, люди, рассудок… В общем, не нашли. Да признаться, особо то и не старались. Сам знаешь Лыткин — вредный тип. А Лыткин на этого Непомнящего зуб имел. Старик вроде говорят из здания не выходил. Сгинул в архиве. А может просто охранник отвернулся, когда старик домой пошел. Только вот на работе его больше никто никогда не видел… Вот и думай. В архиве ли сгинул или домой ушел и там тихо помер. Отписку какую-то сделали. Там вроде выяснилось, что у старика и родственников никаких не было. Да я думаю это просто шутка такая.

— Ого, ты много знаешь…

— Ну, так получается, — улыбнулась девушка.

— Может, его монстры сожрали? — предположил я.

— Вряд ли, — пожала плечами девушка. — В той части архива все в полном порядке. Скорее всего, он просто тихо вышел на пенсию в тот же день. Говорю же, замкнутый человек был, даже ни с кем не попрощался. А байку придумали, чтобы новичков пугать. Так что не бойся, призрак тебя не утащит. Но фонарь хороший возьми — освещение там отвратительное. И смотри под ноги, там ящики старые валяются.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я искренне. — А то мало ли. Вдруг и правда призрак.

— Держись, — Катя улыбнулась еще раз, теплой, ободряющей улыбкой. — Если выживешь этой ночью — заходи на чай. У меня в отделе есть секретный запас нормального печенья.

Она кивнула и пошла прочь. А я стоял и провожал взглядом ее идеальную фигуру, пока девушка не свернула за угол.

«Жильё» — слишком громкое слово для того, где я теперь жил. Каморка в панельке, в районе, который магия и прогресс обошли стороной. Бывшее общежитие. Длинный коридор и множество комнаток, которые можно за относительно небольшую плату снимать.

Я зашел в общий коридор. В воздухе витал невообразимый аромат дешевой лапши быстрого приготовления, помоев, и чьего-то удушливо-ядовитого парфюма. Стараясь не дышать, я добежал до нужной двери и вошел в свою комнату.

Все, чем владел Алексей Николаев до моего прихода: застиранное постельное бельё, потертый свитер на стуле, три книги по архивному делу на полке и скрипучий диван. Не разгуляешься.

Я сбросил верхнюю одежду единственный стул и повалился на диван. Пружины жалобно взвизгнули. До ночной смены — несколько часов.

Желудок предательски заурчал, напоминая, что с утра я так ничего и не съел — те злосчастные бутерброды я отдал коту. Нужно было хоть что-то в себя закинуть. Из холодильника (маленького, гудящего, как трактор) на меня с тоской смотрели пачка масла, три яйца и пол-луковицы. Лапша. Снова лапша.

Я вскипятил воду в стареньком электрическом чайнике, шум которого заполнил каморку, и начал расковыривать упаковку. В этот момент в дверь забарабанили. Узнаваемый, дробный, яростный стук. С ним я уже успел познакомиться не раз, пребывая тут всего лишь пару недель.

Сердце упало. Я знал, кто это.

Открывать не хотелось. Но прятаться бессмысленно. Я вздохнул, отодвинул засов и приоткрыл дверь.

На пороге, заполняя собой весь проем, стояла Анфиса Петровна. Хозяйка общежития. Женщина, чьё тело состояло, казалось, из шаров разного диаметра, одетых в ситцевый халат с выцветшими пионами.

Её лицо, обвисшее и вечно недовольное, сейчас пылало праведным гневом.

— А-а-а, живёхонек! — протрубила она, даже не поздоровавшись. — Я-то думала, может, помер уже, раз тишина. А ты тут! За квартиру, когда думаешь отдавать, а? Месяц уже на исходе, а с тебя — ни копейки!

— Анфиса Петровна, добрый вечер, — попытался я вставить слово, но она уже разошлась.

— Не «добрый вечер» мне тут! Зубы не заговаривай. Я тебе, сироте непутевому, комнату сдала, почти за бесценок! А ты? Работаешь в архиве государственном, чиновник поди там уже! И денег нет? Да не может быть! Тратишь небось куда попало. На девочек, на выпивку! — Голос, сиплый, пронзительный, наверняка был слышен на три этажа вниз и вверх.