Мастер архивов. Том 1 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 20

Слишком уж много этих самых «что, если». Но все вариации нужно просчитать. И быть готовым к любому исходу.

Но как я ни крутил, ничего толкового не смог придумать. Единственное, на что стоит уповать — это что сам Зарен или Босх будут отводить удары от Фонда 0. Это в их интересах.

Конец рабочего дня. Усталый гул офиса стихал, сменяясь нервным перешёптыванием и звуками захлопывающихся папок. Но болтали не о том, куда пойти после работы — в какой бар и что заказать. Внимание было приковано к иному. Все уже знали — он здесь. В архиве. Приехал. Инспектор Тайной Канцелярии.

Скрипнул паркет и в дверях офиса появилось двое.

Босх шёл впереди, но не в своей привычной, надменной манере. Двигался он неестественно прямо, как солдат на параде. Словно ожидая в любой момент выстрела в спину.

За ним шагал Инспектор.

Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти. Ничего лишнего, и никаких знаков отличия — ни погон, ни значков, ни нашивок. Только безупречный чёрный костюм, идеально сидевший на нём. Лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами и волевым, тяжёлым подбородком. Но всё это меркло перед глазами.

Они были синими. Абсолютно. Не голубыми радужками на белом фоне. Нет. Весь глазной белок, склера, радужная оболочка, зрачок — всё было пронизано одним сплошным, мертвенно-холодным, бездонным оттенком синего льда, что светится в глубине ледника. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни даже привычной человеческой надменности. Только фокусировка. Взгляд сканирующего прибора, наделённого сознанием.

— Видел? — шепнул Костя, вновь появившийся как черт из табакерки. Он жевал банан и очень сильно походил на любопытную обезьянку.

— Они — синие… Что это? Какая-то магия?

— Магия? — Костя фыркнул. — Это тебе не «какая-то», Лёх. Это «Око Абсолюта». Прямой Взгляд. Высший пилотаж ментальной магии. Ты же знаешь, что сильный маг может видеть ауру, потоки сил?

Я кивнул, хотя понятия об этом не имел.

— Так вот, «Око Абсолюта» — это когда маг настолько прокачивает этот навык, что его собственное зрение… перезаписывается. Глазное яблоко превращается в чисто магический орган. Он уже не видит цвета, лица, стены. Он видит сущность. Матрицу. Следы на ткани реальности, эмоциональные шрамы, потоки лжи и правды. Белки синеют от перенасыщенной магической энергии — она буквально кристаллизуется там. Это как… рентген, томограф и детектор лжи в одном флаконе, вшитые прямо в череп.

Мне стало не комфортно только от одного этого описания. Понятно было, что Костя сгущает краски, но даже поделённые надвое его слова внушали опасения.

— То есть он всё может видеть этим самым «Оком Абсолюта»?

— Не всё, — Костя вновь откусил банан. — Он видит то, что важно. Противоречия. Скрытое. Следы чужеродной магии. Враньё на уровне нейронов. Так что ты сильно не глазей на него. Так, на всякий случай… Грешки у нас у всех имеются. Только зачем о них знать Инспектору?

Я украдкой глянул на гостя.

Его взгляд, этот синий луч, методично прорезал пространство, будто снимая слой за слоем — мебель, тела, одежду, кожу — стремясь к душам, к самым сокровенным мыслям. И все это без единой эмоции на лице. Абсолютная, безличная тишина тела. В какой-то момент мне даже показалось, что это робот.

Весь отдел замер. Даже Лыткин, выскочивший из кабинета, застыл с открытым ртом.

Босх что-то торопливо говорил, жестикулировал в сторону кабинета, но его голос был белым шумом на фоне того безмолвного давления, что исходило от гостя.

— Тут у нас главный офис. Там дальше мой кабинет, а ещё дальше… Впрочем, сначала мы наверное зайдём ко мне, я покажу все документы. А потом…

Инспектор его не слушал. Смотрел по сторонам.

И вот этот синий взгляд, скользя по рядам бледных лиц офисных работников, вдруг остановился. Прямо на мне.

Не потому что я как-то выделялся. Не потому что я дёрнулся или как-то намеренно глянул на гостя. Я понял это сразу — луч сканера наткнулся на что-то, что не соответствовало ожидаемой картине. На аномалию.

Инспектор остановился. Весь его внушающий ледяной ужас корпус развернулся ко мне. Босх, не поняв, сделал ещё шаг, потом обернулся и тоже замер, на его лице мелькнула неподдельная растерянность.

Синие глаза впились в меня. Прошили насквозь.

И я почувствовал.

Это было не похоже на обычную магию, к которой я уже привык — ни теплота обсидиана и не колкая пелена, которую создавал Арчи. Гораздо тоньше и страшнее.

Что-то незримое, холодное, чуждое протянуло невидимые щупальца через воздух, через пространство, и коснулось моего сознания.

Внутри черепа будто лёг тончайший слой инея. Я вдруг почувствовал… нет, не страх, а нечто более примитивное — инстинктивное желание закричать, отшатнуться, спрятать свою сущность, как прячутся насекомые, когда над ними замирает тень птицы.

Я не дрогнул. Не опустил взгляд. Просто смотрел в эту синюю бездну, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику. И безвольно проваливался в эту синеву. Задыхался… задыхался…

Длилось это всего три секунды. Может, пять.

Потом Инспектор, не изменившись в лице, без единого слова, медленно, как маятник, повернул голову обратно к Босху, давая понять, что пауза окончена. Его внимание, этот ледяной луч, сместилось с меня, оставив после себя ощущение… отметки. Как будто на невидимом стекле, отделяющем меня от этого мира, остался отпечаток тех синих глаз.

Он сделал шаг, и Босх, сбивчиво пробормотав что-то, поспешил за ним, бросив на меня быстрый, полный немого вопроса взгляд. Они прошли в кабинет Босха, и дверь закрылась.

В офисе воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение заглушилась вздохом облегчения двадцати человек сразу. Среди них был и я.

Верил ли я в проклятия? Раньше нет. Но все дальнейшее, случившееся со мной, говорило лишь об одном — этот чертов синий взор Инспектора словно сглазил меня.

Сначала я едва не навернулся и не переломал ноги, поскользнувшись на банановой кожуре. Костя! Криворукий балбес, не способный попасть точно в мусорку.

Потом, выругавшись, я решил зайти домой — помыться и переодеться перед ночной сменой.

Дома все как обычно — запах дешёвой тушёнки и сырости в подъезде. Я поднялся на свой этаж, сунул руку в карман за ключами — и замер.

Уже издали увидел, что дверь моей каморки открыта. Подошёл ближе. Дерево вокруг замка было расщеплено внутрь длинными, грубыми щепками, будто его долбили ломом. А поверх этого варварства, наискосок, была налеплена ярко-жёлтая бумажная полоса с печатями и грозной надписью: «ОПЕЧАТАНО. Управление жилищного фонда района „Старый Камень“. Доступ запрещён».

— А-а-а, пожаловал! Гуляка несчастный!

Голос Анфисы Петровны прорвался из темноты дальнего конца коридора, где была её квартира. Она выплыла на свет, как огромный боевой плавучий броненосец в ситцевом халате. Её лицо, обычно просто недовольное, сейчас пылало праведным, свирепым торжеством.

— Любуешься? — она подбоченилась, закрывая собой весь проход. — Это тебе за долги! За неплатёж! Я не шутки шутила! Позвонила, нашла добрых людей — объяснила, какой тут тунеядец и ворюга поселился! Они быстро приехали, печать поставили! Закон — он для всех один!

Она говорила громко, расчётливо, чтобы слышали соседи за дверями.

— Мои вещи, — сказал я. — Вы не имели права.

— Не имела⁈ — она взвизгнула, и её голос достиг такой пронзительной ноты, что, кажется, задребезжали стёкла в парадной. — Ты мне тут будешь права качать⁈ Ты — грязь под ногами! Ты — вор! Мало того что не платишь, так ещё и угрожать мне смеешь! А еще… воруешь! Я уверена. Ложку серебряную я не могу найти! И сахар из банки таинственно исчезает! Это ты! Наркоман! Бездельник!

Она шагнула вперёд, тыча в меня пальцем.

— Плати деньги. Сейчас же. Всю сумму. Или я звоню в полицию! — Она вытащила из кармана халата дешёвый, старенький телефон и принялась размахивала им перед моим лицом. — Скажу, что ты угрожал, взламывал дверь, воровал! У тебя же вид — как у бандита! Тебя сразу заберут! И правильно сделают!