Мастер архивов. Том 1 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 2

Тем более, как я понял за две недели работы в отделе, нападали монстры чаще всего почему-то только на меня. Остальные-то очень редко с ними сталкивались.

— «Трудности», — повторил Лыткин, растягивая слово. — У всех трудности, Николаев. У Марии Ивановны трудности с каталогизацией, у Петрова трудности с отчетом по цифровизации. Но работа-то идет. А вы — пропали. И теперь график оцифровки по сектору «Г» сдвигается. Из-за ваших «трудностей».

Он сделал паузу, давая мне почувствовать всю тяжесть своей вины перед отделом, перед архивом, перед, черт возьми, исторической наукой. Вокруг продолжали стучать клавиатуры, но я почувствовал на себе взгляды. Коллеги не смотрели открыто, но уши были навострены. Спектакль от Лыткина — лучшее бесплатное развлечение в течение дня.

— Вам нужно понимать, молодой человек, — продолжил он, — что архив — это не место для прогулок и самодеятельности. Это механизм. Винтик заело — страдает весь агрегат. Вы — винтик. И я, как более опытный винтик, или, может быть, даже передаточный механизм, обязан вас… направлять. Чтобы не было перекосов.

«Какой же он идиот!» — только и смог подумать я, глядя куда-то в пространство.

Руки сами собой сжались в кулаки. Я почувствовал в ладонях призрачное эхо силы. Былой силы. Мне хватит одного рывка. Одного движения. Чтобы этот самодовольный, напыщенный индюк полетел через три стола и впечатался в стену с грамотами.

Но нельзя.

Кивнул. Один раз, коротко и без выражения.

— Понял, — сказал я тем же ровным, глухим тоном. — Учту. Больше не повторится.

Лыткин, удовлетворенный этим (видимо принял ответ за капитуляцию), буркнул что-то вроде «смотрите у меня» и уткнулся в свой блокнот, выискивая следующую жертву для своих «наставлений». Потом, уже разворачиваясь, отбывая с чувством исполненного долга к своему «трону» — столу с самой новой техникой, вдруг замер.

— Да, и еще, Николаев… — произнес он не оборачиваясь. — Тот обсидиановый браслет-стабилизатор. Вы же его брали, когда ходили в западное крыло? Сдайте в камеру хранения. По акту. Как полагается.

Черт! Артефакт…

Не услышав ответа, Лыткин медленно, как маятник, повернулся обратно. Его брови поползли вверх.

— Николаев? Браслет.

— Он… не подлежит сдаче, Аркадий Фомич.

— Как это… Объяснитесь.

— Он вышел из строя. Треснул. Фактически… рассыпался.

Слова повисли в воздухе.

Сначала Лыткин нахмурился. Потом моргнул. Потом его узкое лицо начало меняться. Бледность сменилась нездоровым, пятнистым румянцем, подступившим от ворота рубашки к самым вискам. Тонкие губы, всегда поджатые, разомкнулись, затем снова сжались в белую ниточку.

— Рассыпался, — повторил архивариус без интонации. — Рассыпался. Магический артефакт инвентарного номера Б-447-КЖ. Принятый на баланс по акту от двенадцатого января этого года. Состоящий на материальной ответственности отдела. Рассыпался. В который уже раз это происходит у вас, Николаев? Кажется, третий, только за эту неделю!

Он сделал шаг ко мне.

— И где, позвольте спросить, остатки обсидиана? Осколки? Пыль, в которую он, по вашим словам, превратился?

Я молчал. Известно всем — осколки магических камней превращаются в пепел. Магия сжирает камень. Что же мне остается? Принести ему пригоршню магического пепла? Издевается.

— Безответственность, — прошипел Лыткин, и его голос наконец сорвался на визгливую, сдавленную ноту. — Халатность вопиющая! Вы понимаете, что нанесен ущерб имуществу Архива? Понимаете стоимость даже базового стабилизатора⁈

Он вскинул руку, указывая пальцем, будто пригвождая меня к месту этим жестом.

— Работать! — выдохнул он, и брызги слюны блеснули в воздухе. — Вы будете отрабатывать. Час за часом. Копейка за копейкой! Ночная смена сегодня. И завтра. И всю следующую неделю! Без выходных! Пока примерная стоимость артефакта не будет покрыта вашим трудом!

Ну насчет всей следующей недели это он загнул, для красного словца сказал. Есть определенные, правила, должны быть отсыпные… Впрочем, Лыткин научился обходить это несуразное послабление трудового законодательства. Так что, угроза вполне себе реальная.

— И это еще не все! Я требую от вас письменного объяснения. Подробного! И, будьте уверены, этот инцидент не останется без последствий для вашего дальнейшего нахождения на службе!

Он почти задыхался от собственной ярости и праведного гнева. В офисе воцарилась мертвая тишина. Стук клавиатур прекратился. Все смотрели в мониторы с неестественным, притворным вниманием, но уши были насторожены, как локаторы.

Я стоял, приняв этот удар. Не опустил голову. Просто смотрел на него, на этого человека, для которого треснувший камень был катастрофой вселенского масштаба, едва сдерживаясь. В прошлой жизни я бы разбил ему нос. Одним ударом. Свернул бы ему шею, как цыпленку.

Но сейчас… Сейчас я должен бы терпеть, потому что принял правила Игры. Игры, в которой не оставалось место для ошибок.

Тут я уже две недели. Две чертовых недели. Четырнадцать дней. Всего лишь четырнадцать дней. Но как же этот мир мне надоел!

Петербург. Столица страны. Российской Империи. Где существует интернет, машины, высокие технологии. А вместе с ними прекрасно уживается магия, монстры, и этот Архив, в котором я по воле случая работаю…

Алексей Николаев… Парень двадцати четырех лет, несуразный, высокий голубоглазый блондин. Сын Сергея Николаева, мелкого аристократа с провинциальной усадьбой, который имел неосторожность поспорить с фаворитом губернатора о земельных наделах. Спор проиграл. Результат — лишение статуса, конфискация, ссылка в Сибирь на рудники. Семья рассыпалась.

Мать умерла от горя. А сын, Алексей, в одночасье оказался практически на улице. Нет, баронский титул у него остался. В конце концов сын за отца не в ответе. Но имение конфисковали, денег хватило для того, чтобы добраться до столицы, где он сумел с помощью какого-то давнего знакомого отца устроиться на работу в Архив. Хоть здесь ему этот титул как-то помог. Правда как я понял из памяти моего реципиента, этот благодетель в прошлом году умер…

Так что перспектив у Алексея практически не было… А у меня до сих пор теплилась надежда, что найду способ вернуться.

Я уже направлялся к выходу, надеясь улизнуть в тихую столовую расположенную в соседнем корпусе, как услышал за спиной быстрые шаги и радостный голос:

— Леха! Леха, стой! Поболтаем. Ну наконец-то я вырвался из своего каменного мешка! Не кабинет, а просто пытка какая-то!

Я внутренне застонал. Костя. Второй помощник архивариуса, ходячая энциклопедия архивных слухов и человеческое воплощение тоски. С ним любой пятиминутный перерыв рисковал превратиться в получасовой монолог о качестве ламината в коридорах или подробностях личной жизни уборщицы Марфы Васильевны.

— Держи, — он, запыхавшись, сунул мне в руку стаканчик с дымящейся коричневой жидкостью. — Спасайся. Без этого зелья тут мозги в труху превращаются. Настоящее сонное царство. Мухи — и те спят на лету!

Я потянулся в карман, чтобы заплатить за кофе, но Костя остановил меня.

— Сегодня бесплатно — автомат опять сломался, за так наливает. Надо только дернуть рычаг сильнее вверх. Я, кстати, провел сравнительный анализ всех кофемашин в радиусе трех корпусов. Этот — относительный лидер по балансу горечи и кислотности, хотя лично я подозреваю, что они все заварены на одной и той же воде из технического крана в подвале.

Я оглянулся, думая куда бы улизнуть. Ничего подходящего, к сожалению, не нашел.

— Говорят Лыткин, гад, засунул тебя в ночные аж на неделю? — Костя сделал глоток своего кофе и тут же поморщился. — Видишь? Даже сахар не спасает. Надо бы написать коллективную петицию. Кстати, о петициях, ты слышал, что в отделе кадров…

— Угу. За артефакт, — перебил я, стараясь направить разговор в нужное, хотя и опасное, русло.

— Ну конечно, за артефакт, — Костя кивнул с пониманием видом знатока. — У него же там, в блокнотике, целый раздел на тебя заведен. Шучу, шучу! Не только на тебя, на всех на нас. В прошлом месяце он Пылкову из-за испорченного дырокола ночное дежурство влепил. Представляешь? Дырокол! А тут — магический камень. Ты для него теперь звезда первой величины на небосводе вредительства.