Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 10

Полгода максимум, и его сын станет главой рода. Если, конечно, остальная родня не успеет перехватить контроль над графским наследством.

— Взаимно, Иван Владимирович, — заверил граф Никитин. — Ваша матушка сказала, что именно вы будете восстанавливать глаза моей внучке.

— Именно так, Владислав Васильевич, — подтвердил я.

— Что ж, вы уже доказали, что вы — человек дела, — произнёс он. — И я могу доверить вам безопасность Инны Витальевны. Прошу вас следовать за мной.

Изнутри особняк Никитиных я уже видел неоднократно — всё же не впервой в гостях оказались. Но глава рода повёл нас не в привычные помещения, куда допускались посторонние, а во внутренние комнаты.

Слуги, попадающиеся нам на пути, не прерывали своих занятий, делая вид, будто их здесь и вовсе нет. И это было правильно, если бы они кланялись каждый раз, как видят хозяев или их посетителей, громадный особняк оброс бы пылью и грязью.

— Скажите, Владислав Васильевич, — заговорила матушка, пока мы шли через длинный коридор с громадными окнами, выходящими во внутренний двор, — как сейчас себя чувствует ваша внучка?

Идущий впереди старик вздохнул.

— Всё было хорошо, Анастасия Александровна, — произнёс он. — До тех пор, пока она не поняла, почему у неё изменилось зрение. Истерику мы кое-как успокоили, и здесь очень пригодилось то, что вы пообещали сегодня Инну вылечить. Девочка, конечно, настрадалась, но надеется, что вы сможете всё исправить.

Мы добрались до двойных дверей с выложенным на них гербом семьи, слуги по знаку графа Никитина с поклоном раскрыли створки. Родовой символ разделился по середине, открывая вид полутёмного помещения.

Большая комната, с первого взгляда определяющаяся, как девичья, встретила нас задёрнутыми шторами. Инна лежала на кровати, глядя в сторону окон, к нам она поворачиваться не спешила, хотя я заметил, как сильно её пальцы стиснули одеяло.

— Инна, поприветствуй наших гостей, — с нескрываемой нежностью в голосе обратился к ней глава рода. — Анастасия Александровна и Иван Владимирович прибыли, чтобы помочь тебе. Как я и обещал.

Моя одноклассница вздрогнула, но не повернулась. Понятно, что показываться хоть кому-то в таком состоянии ей не хотелось. Тем более всё усугублял тот факт, что ещё вчера мы были учениками одной гимназии и прекрасно друг друга знали.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна, — дрожащими губами едва слышно вздохнула она. — Здравствуй, Иван Владимирович.

Граф оглянулся на матушку и развёл руками. Деду было больно смотреть на состояние своей внучки, но что он мог с ней поделать? Здесь с первого взгляда понятно, что Инна могла из Владислава Васильевича верёвки вить, даже будучи совершенно здоровой. А уж теперь-то, когда она реально пострадала, сердце главы рода и вовсе шло впереди головы.

— Ваше сиятельство, вы желаете присутствовать? — уточнила матушка.

— Если это возможно… — ответил тот.

— Вполне, — легко кивнула старшая Корсакова, после чего приподняла руку в мою сторону. — Иван, приступай.

Я вздохнул, чтобы вытряхнуть из головы посторонние мысли и сосредоточиться на деле. Сейчас, как мне было прекрасно известно, в моих и без того зелёных глазах полыхало целительское пламя того же цвета. Со стороны смотрится жутковато, но внешний эффект убирать — это нужно сознательно тратить силы. А мне предстоит серьёзная операция, и отвлекаться ни к чему.

— Инна Витальевна, — обратилась к моей однокласснице матушка вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривала со своими пациентами. — Прошу вас повернуть голову к Ивану Владимировичу. Целителю всё равно необходимо видеть, с чем он работает.

Сжав край одеяла, девица всхлипнула, но не пошевелилась. Ей не хватало духа для этого. Я поднял ладонь, призывая мать помолчать, в конце концов, раз уж это мой экзамен, к чему мне вмешательство другого целителя?

— Не волнуйся, Инна, — обратился к однокласснице я. — Неужели ты думаешь, что после того, что произошло у ворот гимназии, есть хоть что-то, чего я не видел?

Она тряхнула головой, а я приблизился к кровати. Краем уха услышал, как двигает мебель граф Никитин. Старик поставил пуфик от трюмо так, чтобы они вместе с моей матерью могли устроиться на сидении и при этом наблюдать за нами с пациенткой.

— Ты же понимаешь, что это я тебя лечил изначально? — задал наводящий вопрос я. — И то, что я не восстановил тебе глаз сразу, всего лишь следствие закончившегося резерва. Мне нужно было спасать ещё одного человека, и потому я выбрал оставить тебя с травмой, не угрожающей жизни…

И вот этого Инна уже не выдержала. Резко обернувшись ко мне, она откинула спадающую на лицо часть волос, с вызовом демонстрируя мне зияющую дыру на месте отсутствующего глаза.

— Не угрожающей жизни⁈ — резко повысив голос, выкрикнула она.

Накопившееся напряжение выплеснулось наружу, и Инна даже на четвереньки встала на кровати, как будто собиралась на меня броситься. Я наблюдал за этим уже сквозь магическое зрение, а потому не мог даже оценить пеньюар, в который она была одета. Обзор заслонял разделённый на слои организм.

Как в редакторе, я мог вычленять отдельные системы, выхватывать куски, смотреть сквозь кожу и мясо, заглядывать в костный мозг. Но истерика в мои планы не входила, а потому я начал с самого простого.

— Спи, — велел я и щёлкнул пальцами.

Инна Витальевна рухнула на постель, и я услышал, как забурчал Владислав Васильевич за моей спиной. Однако граф не посмел вмешиваться — старик прекрасно понимал, что мои действия пойдут его внучке на благо.

Я же взял пациентку за плечи и с лёгкостью перевернул на спину. Физическими упражнениями я не пренебрегал, прекрасно зная по опыту, что это продлевает срок жизни безо всякой магии. Так что для человека моей комплекции вертеть бессознательную девицу, в которой едва пятьдесят килограммов наберётся — вообще не проблема.

— Провожу сканирование, — сообщил я, кладя руку на повреждённую глазницу. — Орган отсутствует полностью. Хм, кто-то работал скальпелем?

— Наш семейный доктор, — с готовностью пояснил Владислав Васильевич. — Нужно было удалить отмершую ткань, чтобы не допустить заражения.

Я кивнул, не став вступать в дискуссию. То, что осталось от глаза после моей работы у гимназии, никакого заражения и повлечь не могло, так как организм должен был сам поддерживать обрывки в жизнеспособном состоянии. Впрочем, граф Никитин не мог знать, что я приду сегодня, чтобы вернуть Инне Витальевне зрение, а неодарённый доктор будет делать всё, чтобы спасти жизнь внучке главы рода.

— Передайте вашему хирургу, чтобы заменил скальпель, — произнёс я. — Судя по тому, что я вижу, он затупился. Глазница вычищена от всех остатков глаза, обработана. Буду работать по первому варианту. Анастасия Александровна, прошу зафиксировать время.

— Одиннадцать десять, — с готовностью отозвалась глава рода Корсаковых. — Можете приступать.

Кивнув, я занялся делом. Есть своя прелесть в том, что не придётся возиться с оставшимися тканями. В процессе развития человеческого тела в любом случае накапливаются дефекты и особенности, с которыми приходится иметь дело. А когда выращиваешь орган с нуля, ты сам можешь задать любые параметры, сделать не изношенный за восемнадцать лет глаз, а идеальный. Воплощённое совершенство, каким его задумывала природа.

Поймав с помощью дара конец уцелевших тканей, я занялся выращиванием глаза, повторяя те же процессы, которые проходит зародыш в утробе матери. Это самый простой и эффективный способ, исключающий ошибки. Но требующий большего расхода сил и знаний, как этот самый процесс происходит.

Как и обещал, я работал неспешно, постоянно перепроверяя себя — для этого всего лишь нужно было смотреть на второй, целый глаз. Так что время текло, пациентка мирно спала, как под наркозом, матушка наблюдала за мной со спины — я чувствовал её активированную силу. А вот граф Никитин, очевидно, нервничал, так как матушка, похоже, потихоньку подхватила его сердце, не давая ему взбрыкнуть от нервов.