Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 13

– Я ни на минуту не стану этого отрицать, хотя мне бы хотелось, чтобы у завсегдатаев "Блэкс" не было того, что некоторые люди назвали бы цветом лица, характерным для вигов, но на самом деле я хочу сказать, что в мирное время все становится намного сложнее. Так мало возможностей отличиться, и хотя ваш очевидный долг как капитана – делать все возможное для людей, находящихся под вашим командованием, как именно вы можете это сделать? Получить назначение на корабль теперь, когда так много офицеров осталось не у дел, стало почти невозможным, как... – Он прервался, подыскивая нужное сравнение.

– Сделать из мухи слона?

– Труднее, Стивен, намного труднее. Эти трое молодых джентльменов смогли попасть к нам на борт только потому, что у них очень влиятельные отцы; во всяком случае, двое из них были моими старыми сослуживцами. А с мальчиками или юношами, у которых очень влиятельные отцы, приходится обращаться крайне бережно, особенно в мирное время... Нет, я не имею в виду себя, Стивен, – я объясную вам все в воскресенье, – но если кто-нибудь из лейтенантов, или штурман, или кто-нибудь из младших офицеров будет с ними довольно строг, это может обойтись ему очень дорого. Я такое уже видел: какой-то зловредный мелкий негодник напишет своей мамочке: "Мистер Блэнк так сильно надрал мне уши во время ночной вахты, что я почти ничего не вижу правым глазом". И если его папочка голосует за министерство и знает кое-кого в Уайтхолле, в мирное время мистер Блэнк будет ждать назначения на корабль до второго пришествия.

Джека Обри никогда нельзя было назвать особенно религиозным, но он действительно обладал своеобразной набожностью, иногда выражавшейся в простых суевериях, иногда в очень ревностном пении его любимых псалмов, а иногда и в некоторых любопытных привычках, – например, он любил приберегать подарки или хорошие новости до воскресенья.

Воскресенье принесло долгожданную передышку от адского стука кувалд и молотков в форпике. Вэнтедж, который знал Фуншал вдоль и поперек и к которому теперь, когда он снова влился в привычную жизнь на Королевском военно-морском флоте, постепенно возвращалась уверенность, рассказал Хардингу о лучшей таверне в городе, и там первый лейтенант угощал Рида с "Рингла", Хьюэлла, Кэндиша и Вудбайна из кают-компании и двух помощников штурмана, Дэниела и Вэнтеджа. Он надеялся пригласить также Джека и Стивена, но его слуга, предварительно справившись у Киллика, узнал, что капитан и доктор прилашены в горы отведать молодого дикого кабана, зажаренного по местному рецепту.

– Пожалуйста, передайте сеньору, что я в жизни не ел такого вкусного "porco"[9], – сказал Джек, поднимая начисто обглоданную кость. У Джека было множество мелких недостатков, но ни один из них не раздражал Стивена больше, чем его манера невпопад вставлять слова из иностранных языков.

– О, осторожнее с бриджами, сэр! – воскликнул Киллик, запоздало наклоняясь к нему с салфеткой. – Ну вот, вы опять все уделали.

– Ничего страшного, – сказал Джек и бросил кость в тлеющие угли. – Что еще? – спросил он, обращаясь к взволнованному мичману, подъехавшему верхом на лошади на краю площадки для пикника.

– С вашего позволения, сэр, мистер Сомерс подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что из Гибралтара пришел пакетбот.

– Спасибо, мистер Уэллс. Поезжайте обратно и скажите ему, что мы как раз собираемся уходить.

Посылка была довольно вместительная и включала письма из Англии разной степени давности, большую пачку документов для казначея мистера Кэндиша, почту для капитана, кают-компании и мичманской каюты, а также два свертка из вощеной парусины для доктора Мэтьюрина.

– Прошу меня извинить, – сказал Стивен и, уходя, услышал, как отдали приказы для общей раздачи почты. Прошло много времени, прежде чем он вернулся. В его первой посылке было несколько любопытных перьев неизвестной ночной птицы, – вероятно, родственницы козодоя, – и особенно приятная записка из Сьерра-Леоне, написанная до того, как Кристина Вуд получила его письмо. Вторая содержала послание от Джейкоба, зашифрованное по системе, которой они редко пользовались и в которой в этот раз Джейкоб явно запутался, поскольку, хотя в первом абзаце говорилось о неких чилийцах и их планах (очевидно, с некоторой тревогой), во втором, третьем и четвертом он не смог разобрать вообще никакого смысла, какие бы комбинации ключей к ним он ни применял.

Попытка расшифровать послание потребовала много времени и сил, и задолго до того, как он оставил всякую надежду, корабль снова ожил, на нем послышались шаги и голоса, звуки, которые на время затихли, пока все читали свои письма. Но когда он вошел в каюту, то обнаружил Джека, все еще улыбающегося над своей почтой.

– А, вот и вы, Стивен! – воскликнул он. – Надеюсь, ваши письма были такими же приятными, как и мои? Уже в пятницу я получил добрые вести и собирался приберечь их на сегодня, и вот подтверждение, – Он поднял лист. – так что я больше ничего не буду скрывать. Вы помните этого милого Лоуренса?

– Помилуйте, как бы я мог его забыть! Он безмерно прославил свою профессию, – Мистер Лоуренс был адвокатом, который сделал все возможное, чтобы защитить Джека Обри, когда ему было предъявлено обвинение в махинациях на фондовой бирже – абсолютно ложное обвинение, выдвинутое теми, кто нажился на этой афере, а судебный процесс, явно затеянный по политическим мотивам, вел один из самых предвзятых и недобросовестных судей, которые когда-либо заседали в английских судах. Лоуренс приложил неимоверные усилия, чтобы спасти своего невиновного клиента, и неудача в этом процессе стала для него тяжелым ударом[10].

– Я с вами полностью согласен. Мы часто обедаем вместе, когда я бываю в Лондоне; и давным-давно, – как давно это было! – еще до того, как мы отправились на Яву и в Новый Южный Уэльс, он случайно рассказал, что его племянник, который много лет проработал с Артуром Янгом[11], решил открыть свое дело в качестве консультанта и агента по сельскому хозяйству, но обнаружил, что довольно трудно найти первых клиентов. "Я тот, кто ему нужен", сказал я и рассказал ему о маленьком поместье, которое оставил мне мой кузен.

– В том месте, где на заливных лугах так много фритиллярий, в округе, который вы представляете в парламенте?

– Именно так. Я ничего не имею против фритиллярий, но уверяю вас, Стивен, что эти несколько ферм и мелких приусадебных участков с их заболоченными полями не производят вообще ничего, кроме скудного пропитания для десяти или одиннадцати избирателей и их семей. Каждый год на Петров День они присылают мне прошение, в котором просят простить им арендную плату за этот год и выделить двенадцать возов камня для мощения какого-то Свиного переулка. Это поместье обходится мне в полгинеи за каждого бекаса, которого я там подстрелю, и не то чтобы я часто там вообще бываю: это далеко, дороги там безобразные, и нет никакого удовольствия смотреть на эти бесплодные поля и заросшие пастбища. Мой двоюродный брат купил это поместье только из-за места в парламенте. Действительно, этот округ, может быть, и выморочный, но земля там еще хуже. Киллик, – позвал он, почти не повышая голоса.

– Сэр? – тут же откликнулся Киллик.

– Свари нам кофе, слышишь? – После паузы Джек продолжил: – Знаете, на самом деле нужно вести какой-то журнал или дневник: по прошествии нескольких лет бывает трудно привести свои мысли в порядок. По крайней мере, мне так кажется. Так вот, племянник – кстати, его зовут Лестер, Джон Лестер, – съездил туда и сообщил, что ситуация очень тяжелая, но не безнадежная, и, учитывая местный рельеф, осушение могло бы принести плоды. Это, конечно, заняло бы время, на это ушли бы годы, но большинство арендаторов смогли бы трудиться там по разработанной им схеме, которая оставляла бы им время для ведения сельского хозяйства и не потребовала бы больших затрат. Так что, поскольку в то время мы взяли несколько шикарных призов, я посоветовал ему продолжать, но не допускать никаких выселений или притеснений...